Макс поправил сумку с заказами, посмотрел по сторонам — никого, перешёл дорогу и размеренно зашагал по тротуару. Работа курьером в этом районе никогда не казалась ему особо привлекательной. Сам район не был криминальным, он, если можно так сказать, был «нехорошим». Нет, тут не было толп гопников и алкашей, не было цыганских таборов или наркопритонов — ничего подобного не было. Наоборот, внешне район казался даже поприличнее некоторых мест, в которых Максу довелось побывать. И всё же о нём в городе ходили недобрые слухи. Говорили, что если в городе происходила совсем уж откровенная дичь, то можно было не гадать — сразу называть этот район, и в девяти случаях из десяти это не будет ошибкой. Однако выбирать не приходилось: если раскидываться заказами и быть излишне привередливым, то есть придётся реже, а бросать курить можно начинать прям тут.
Кстати, о курении. Парень похлопал по карманам и достал пачку сигарет. Открыл и недовольно скривился — две штуки. Нежирно. Покрутив головой в поисках места, где можно было бы пополнить запас никотина, подумал, что желательно сделать это сейчас, а то потом забудет и придётся неизвестно сколько терпеть. Взгляд зацепился за вывеску «Минимаркет».
— То, что надо, — пробормотал Макс себе под нос и добавил: — Ещё попить надо взять.
Минимаркет действительно был мини, даже чересчур, по мнению парня, и совершенно пуст, за исключением продавца. Продавец — немолодой, грузный мужичок восточной наружности — смотрел какой‑то фильм на маленьком телевизоре и не обратил на посетителя почти никакого внимания — так мазнул взглядом и снова уставился в экран.
В магазине Макс не собирался задерживаться и что‑либо смотреть или выбирать, а сразу прошёл к холодильникам. Там взял маленькую бутылочку минералки и, не тратя времени, направился к кассе, попросил пачку своих любимых сигарет и расплатился. И когда уже взялся за ручку двери, вдруг услышал громкий, полный отчаяния и боли крик. Макс дёрнулся и, едва не выронив воду, резко обернулся. Источник выяснился сразу: как оказалось, продавец увеличил громкость на телевизоре; смотрел он, как оказалось, ужастик со всем полагающимся звуковым сопровождением. Смуглый продавец бросил на него взгляд и слегка улыбнулся, видимо, поняв, что сейчас испытал покупатель. Макс не стал ничего говорить, глубоко вздохнув, снова повернулся к двери, перешагнул порог и, только когда за спиной хлопнуло, зло прошептал: «Дебил!». После чего, не оглядываясь, пошёл по адресу, даже забыв о том, что хотел постоять покурить возле урны.
Об этом он вспомнил, только когда подошёл к конечной точке маршрута. Сначала хотел покурить, как выйдет от клиента, но передумал и достал сигареты. Затянувшись, покрутил головой, осматриваясь. Это была типичная хрущёвка: разномастные балконы, лавочка у подъезда и заросшие мелким бурьяном клумбы под окнами. Подъезд, у которого он стоял, был крайний слева; рядом стояла такая же хрущёвка. Между торцами домов шла неширокая гравийная дорога. И вот из этого каменного каньона, стенами которого были два здания, снова послышался жуткий, полный боли и тоски крик. Крик отражался от стен и дробился на множество отголосков. В этот раз Макс вздрогнул так, что выронил и сигарету, и бутылочку с водой, которую продолжал держать в руке. Ударившись об асфальт, бутылка несколько раз подпрыгнула и закатилась под лавочку. Благо ещё, что Макс не успел открыть крышку.
Парень замер и попытался расслышать ещё хоть что‑то, но звук больше не повторялся. Торопливо оглядев окна дома, понял, что никого, кроме него, этот крик не волнует. И решил всё‑таки посмотреть, кто это так вопит. Пройдя под окнами, осторожно выглянул за угол. Никого. Ни крови, ни растерзанных тел, ни даже чудовищ. Пусто. Только сквозняк гоняет в этой «аэродинамической трубе» пустой пластиковый пакет. Слегка приободрившись, Макс вышел на дорогу и решил глянуть, что там дальше. Однако, не пройдя десяти шагов, снова насторожился, услышав звуки, но тут же расслабился: те звуки ничем не напоминали прежний вопль, так его напугавший. Пройдя чуть дальше, он увидел за зданием детскую площадку, на которой бесились, орали и смеялись с десяток детей.
«Дети. Всего лишь дети», — облегчённо выдохнул Макс, чувствуя, как напряжение окончательно растворяется в этом гомоне. Видимо, какой‑то из криков так отразился от стен и, исказившись, едва не сделал седым молодого ещё парня.
Поднявшись на третий этаж и найдя нужную квартиру, он нажал на звонок. Через десяток секунд дверь приоткрылась — на пороге стояла женщина лет сорока, в домашнем халате.
— Здравствуйте. Доставка, — привычно сказал Макс и протянул пакет.
Женщина кивнула, взяла пакет, заглянула в него и ещё раз кивнула. Потом негромко сказала: «Подождите» — и прикрыла дверь.
«Ого, — обрадовался Максим, — похоже, чаевые». Явление довольно редкое, по крайней мере у него. Прошла минута, другая. Женщина не появлялась — ни с чаевыми, ни без.
«Ладно, — решил Макс, — ещё пару минут, и пойду, не до ночи же тут торчать ради пары сотен. Может, она забыла или не может найти купюру подходящего номинала, а сказать, что облом вышел с чаевыми, стесняется».
Отведённое на ожидание время прошло. Женщина не появилась.
Тогда Макс, слегка разочарованный, начал спускаться по ступенькам. И тут снова по ушам ударил крик, такой же надрывный, полный боли и отчаяния. Крик доносился из квартиры, в которую он только что принёс заказ. В этом Макс не сомневался. Но предпринять ничего не успел — крик так же резко оборвался.
«Телевизор», — промелькнула мысль, но быстро пропала. «Какой, к чёрту, телевизор!» Следующая мысль была: «Бежать». Эта ситуация с криками начала откровенно пугать. Но, пересилив себя, вернулся к двери. А вдруг хозяйке нужна помощь? Не зря же она была такая немногословная. И к тому же попросила подождать — вдруг это тоже неспроста.
Опять, как и несколько минут назад, нажал на кнопку. Прозвучала трель звонка, спустя некоторое время ещё одна, но звука шагов не последовало. За дверью царила абсолютная тишина, как будто никого не было дома и не оттуда только что раздался этот кошмарный звук. Тогда Макс нерешительно, вполсилы, несколько раз постучал в дверь. Но это дало результат не больше, чем предыдущая попытка. Уже подняв руку, чтобы постучать посильнее, зачем‑то, сам не зная зачем, толкнул рукой дверь, и она послушно приоткрылась сантиметров на десять.
«Только одним глазком», — прошептал одними губами и проскользнул за дверь. Первое, что он увидел в полутёмной прихожей, — следы босых ног на полу и отпечатки рук на обоях в ореоле капель, цвет которых при таком освещении был почти чёрный с маслянистыми переливами красного.
Макс хотел убежать, звать на помощь, стучать в соседские двери. Но сам, не зная зачем, сделал ещё шаг, ещё и ещё, стараясь наступать на чистые участки пола и ничего не трогать руками. Сделав ещё несколько шагов, вошёл в комнату. Хозяйка лежала на полу, глаза слепо смотрели в потолок, рот искривлён в последнем крике. Вокруг неё расплывалось пятно, а стены и мебель были щедро окрашены мелкими красными бисеринками, которые под действием гравитации уже начали превращаться в маленьких головастиков алого цвета. Женщина лежала на спине, полы халата распахнулись, грудь и живот представляли собой невообразимое месиво из внутренностей, кожи и плоти, где мелькало что-то белое, наверное кости. Но что было самое ужасное, пальцы на руках женщины ещё слегка подрагивали.
Только сейчас Макс почувствовал тот ужасный запах, который разливался вокруг, — запах крови и внутренностей. Голова Макса закружилась, к горлу подкатила тошнота, а ноги стали ватными. Он прислонился к стене и медленно сполз спиной, размазывая капли в одну сплошную красную полосу. В голове колотилась мысль: «Полиция, надо вызвать полицию!». Первая попытка достать телефон не увенчалась успехом: не так‑то просто достать современный телефон из кармана джинсов, особенно если сидишь на корточках. Вторую попытку Макс сделать не успел. Снова крик. Тот самый. Пронзительный, отчаянный, полный ужаса и страдания.
Макс замер и прислушался. Звук шёл не из комнаты. Не с улицы. Он шёл… изнутри. Парень в ужасе прижал ладони ко рту, но рот не хотел закрываться. Крик рвался наружу, становясь громче и громче. Даже вкус крови не прервал этого противоестественного звука. Вкус той самой крови, которой были испачканы его руки. Кровь покрывала руки почти до локтей, как хозяйственные перчатки. Парень с ошалелым взглядом снова попытался зажать рот, но лишь безрезультатно размазывал чужую кровь по лицу — крик всё равно вырывался: хриплый, надрывный, бесконечный. Макс не понимал, что происходит. Он не хотел кричать. Он изо всех сил желал прекратить этот ужас. Но рот, горло и лёгкие больше не подчинялись его воле. И он, уронив руки, смирился, после чего жуткий, полный боли и тоски звук уже беспрепятственно заполнил квартиру и разнесся по району.
