Твич шёл, опустив голову и сунув руки в карманы. Его плечи поникли, шаги стали волочащимися, парень тратил последние силы, чтобы просто переставлять ноги. Лишь изредка он поднимал голову и вдыхал носом воздух, надеясь учуять свежий след, ветерок с поверхности, да хоть что-то, что выведет нас из этого каменного мешка.
Лука так же изредка щёлкал языком, проверяя коридоры своими навыками эхолокации, чтобы понять, где поворот или засада.
Тяжело идти было всем. Особенно рыцарю в полном латном облачении. Каждый шаг Алдрика отдавался глухим, железным стуком, доспехи скрипели, металл тёрся о металл, и казалось, что он несёт на себе целую тонну усталости и сомнений. Но не жаловался никто — ни он, ни другие.
Даже Мирабель, измотанная от постоянного использования магии, уже спотыкалась на ровном месте и хваталась за стены, чтобы не упасть, но всё равно держалась. Она находила в себе силы даже для улыбок, пусть слабых, пусть вымученных, но всегда искренних. Она улыбалась, глядя на рыцаря, улыбалась, глядя на нас, улыбалась, будто хотела сказать: «Я верю в нас. Мы справимся».
— Оу... вроде... — Твич остановился, замер, втянул носом воздух. Его ноздри раздулись, он прищурился, потом снова глубже вдохнул. — А ну-ка...
С каждым новым вдохом его лицо светлело, усталость отступала, оставляя место слабой надежде. В его глазах зажглась тусклая, но живая искра.
— Свежим воздухом... — он повёл носом, будто собака, взявшая след. — Там, вроде, выход. Пахнет... чем-то свежим. Или чем-то вроде того.
Я ободряюще хлопнул парня по плечу, чтобы он почувствовал: «Молодец, ты нас вывел».
Мы ускорили шаг. Усталость никуда не делась, но теперь у нас был ориентир, ради чего стоило переставлять ноги.
Ещё через полчаса мы оказались у тяжёлых двойных дверей, окованных железом. На створках были вырезаны сцены охоты с разными сценариями и от неё веяло древней жестокостью.
— Если они будут закрыты... — я толкнул дверь, но она поддалась, не пытаясь отсечь нас от остального мира.
С тихим, протяжным скрипом створки разошлись, и в наши лица ударил воздух из внутренних залов замка. Не тот спёртый, сырой воздух подземелий, который мы вдыхали последние часы. Теперь пахло иначе.
В воздухе витали ароматы ладана, дорогих благовоний и диких цветов, что росли в оранжереях вампиров. И ещё что-то едва уловимое, напоминающее о лете и жизни, которая была когда-то до всего этого Катаклизма.
Мы оказались в том же зале, где Теодорус встречал нас в первый раз. Высокие своды, гобелены на стенах, люстра из чёрного хрусталя, горящие свечи в серебряных подсвечниках. Всё было на месте, будто мы и не уходили в эти проклятые коридоры.
— Наконец-то... — выдохнула Танцовщица, переступая порог.
Она оперлась на глефу, которую так и не очистила. Лезвие было покрыто чёрными, засохшими потёками, древко испачкано в чём-то липком, но она держала её, как посох, будто боялась упасть, если выпустит оружие из рук.
Софа вышла вместе с ней, а затем и остальные. Лука с винтовкой на плече, Твич — с шальным взглядом, который блуждал по залу, будто не веря, что мы выбрались. Мирабель и Алдрик — последними, настороженные, и рыцарь был готов к бою в любой момент.
— Если я ещё раз решу... — начал я, оглядывая знакомые гобелены.
— То я тебя пристрелю, я согласна, — с лёгкой улыбкой перебила меня Софа.
Она сказала это спокойно, буднично, будто речь шла о планах на вечер. Но в её глазах плясали смешинки, отражая облегчение.
Алдрик крепко сжал рукоять меча, озираясь по сторонам. Его голова поворачивалась то влево, то вправо, то вверх — он высматривал опасность и всегда готовился к худшему. Он снова надел шлем, щит поднял на уровень груди и встал перед Мирабель, заслоняя её своим телом.
— Мы в их логове, — напряжённо проговорил он. — Прямо в центре зла. Они здесь. Вокруг нас. Смотрят.
— Эй? Слуга? — я повысил голос, осматривая зал.
Словно по волшебству прямо из воздуха появился слуга. Спина у него была прямая, голова чуть наклонена, руки сложены на груди. В его осанке и движениях не было ни угрозы, ни неуважения, оставалась только вышколенная и веками отработанная учтивость.
— Чего изволите, господа? — его голос был таким же ровным и безжизненным, как у любого другого слуги. Ну, кроме того, кто нас провожал к этому коридору.
Я сделал шаг в его сторону и положил ладони на рукояти клинков. Не вынимая, просто чтобы он видел, что я готов. Но слуга даже не дёрнулся и не взглянул на оружие. Даже полотенце на его руке не пошатнулось.
— Накрой нам на стол, — приказал я. — И что там с вашим новым хозяином? Жив? Очухался?
Слуга поклонился чуть ниже.
— Будет исполнено, господин, — проговорил он вкрадчиво, почти нежно. — Наш новый владыка изволит отдыхать в своих покоях. Его величество восстанавливает силы после...
Софа неожиданно оттолкнула меня, и встала перед слугой, преграждая ему путь. Её глаза горели, кулаки сжались, и она вся дрожала от напряжения.
— В покоях?! — закричала она хриплым, измотанным голосом. — Кто-то... мой дед напал на нас в этих сраных казематах! Он хотел убить нас! А теперь он отдыхает?
Её голос сорвался на плач, и в глазах стояли слёзы, они катились по щекам, которые она смахнула тыльной стороной ладони. Она сжимала револьвер, готовая выстрелить в любого, кто подойдёт ближе.
Тем временем несколько других слуг появились у стола. Они возникли из ниоткуда точно так же и начали расставлять разные блюда. Супы, жаркое, свежие овощи, фрукты, пироги — всё это так вкусно пахло, что я невольно сглотнул слюну.
Рыцарь в это время держал меч, уже светящийся синим пламенем. Сам он был готов атаковать вампира в любой момент, но, видимо, понимал, что убивать слуг смысла нет. Хозяева — вот кто настоящая угроза.
— Госпожа, — слуга поклонился ещё раз, почти касаясь лбом пола. — Владыка Матвей не покидал своих покоев с тех пор, как очнулся. Клянусь древней кровью, он не появлялся в нижних уровнях замка.
Он выпрямился, но смотрел под ноги девушки, как того требовал этикет и его положение.
— Если вам будет угодно, — добавил он, не меняя позы, — он примет вас. Мой господин будет рад видеть свою внучку.
От этих слов её пальцы дёрнулись, я заметил, как она напряглась, готовая стрелять. Я спокойно положил ладонь поверх её руки, не давая совершить необдуманный выстрел.
Она бросила на меня гневный взгляд, полный обиды и непонимания, и сдула длинный локон волос с лица. Прядь упала обратно, и она сдула её снова, выглядело это почти как детский жест.
Я кивнул слуге, встав так, чтобы Софа не могла сделать глупость. Заслонил её собой, давая время остыть.
— Пусть придёт, — мой взгляд скользнул по застывшей фигуре слуги. — Нам надо ему пару вопросов задать.
— Слушаюсь, господин, — тут же поклонился мужчина и растворился в воздухе.
Горячая свежая еда стояла на столе. Суп в глубоких тарелках, жаркое в глиняных горшочках, свежий хлеб — такой ароматный, что у меня текли слюни рекой. Каждое блюдо пленяло волшебством аромата, будто приглашая отведать кусочек райского наслаждения.
Голод не тётка. А потому все накинулись на еду. Все, кроме рыцаря и Мирабель.
Девушка стояла в стороне, сжимая жезл, и вымученно смотрела на стол с едой. Её глаза блестели, она облизывала потрескавшиеся губы, но не двигалась с места. Она бросала взгляды на Алдрика и ждала, что он скажет.
— Ты хочешь, чтобы она голодала? — возмутилась Маша, заправляя грязные волосы за ухо.
Рыцарь тяжко стащил шлем, отирая вспотевший лоб обратной стороной стальной перчатки. Он смотрел на магичку, на её умоляющие глаза и худые, дрожащие руки.
Она смотрела в ответ умоляюще и извиняюще, будто просила прощения за то, что вообще осмелилась хотеть есть.
Алдрик сдался. Тяжко вздохнул всей грудью, и произнёс глухо:
— Если почувствуешь что-то странное... Если тебе станет дурно, появится слабость или тошнота...
— Да! — Мирабель кивнула, её глаза засияли. — Спасибо! Спасибо!
Она подбежала к столу, схватила ближайшую тарелку с жарким, и начала есть так, будто не притрагивалась к еде неделю. Запила всё компотом одним большим глотком, потом вторым, третьим. И судорожными движениями, будто боялась, что еду отберут, начала есть всё, что лежало перед ней на тарелках.
Какое-то время Алдрик сопротивлялся стоял у стола, скрестив руки на груди, с беспокойством и недоверием смотрел, как Мирабель ест. Но запахи горячего хлеба, жареного мяса, свежих овощей — делали своё дело. Его желудок заурчал и он наконец сдался и сам.
Он сел за стол, осторожно взял кусок хлеба, понюхал его, будто проверял, не отравлен ли. Потом откусил. Прожевал. Сглотнул. И уже через минуту он ел с тем же аппетитом, что и мы.
А уже после того, как мы набили желудки до того состояния, когда даже думать о еде не хочется, в зале появился Матвей.
Только уже настоящий, а не тот, кого мы видели в коридорах. Снова ворчливый старик, со своим тяжелым взглядом и пышнющими усами, скрывающими его рот.
Он вышел в зал, держа руки за спиной, будто прятал что-то — или наоборот, показывал, что в них нет оружия. Его густые брови сдвинулись к переносице, лицо стало хмурым и озабоченным. Он медленно прошёл и остановился в десяти метрах от стола, не решаясь подойти ближе.
— Ну и чаво вам на месте не сидится-то, а? — спросил он, в его голосе слышалась знакомая ворчливость. — Софочка, ты как?
Она повернулась в его сторону с набитым ртом и румяными от горячей еды щеками, затем произнесла неразборчиво:
Прожевав большой кусок и запив его компотом большим, жадным глотком, она кивнула, вытерла руки о салфетку и посмотрела на деда.
— Дед? — в её голосе слышалось сомнение. — Ты жив? А там, в коридоре...
— Да балбесина это был один! — махнул он рукой, проходя к трону перед столом. — Говорил ему Теодорус: ты грит, дурень, сиди на жопе ровно, не высовывайся, неча шататься где не просят! Ан-нет — попёрся... и убился.
Он остановился, оглядел нас, постучал когтистым пальцем по подлокотнику трона.
— Об кого из вас эта балбесина убилась-то, кстати? — он сделал короткую паузу и шумно выдохнул в усы. — И как вы выжили-то? Он хоть и балбесина, но силён был, зараза, мать его перемать.
Лука с усмешкой положил вилку на край тарелки, сыто откинулся на стуле и взял в руки кружку. Его шепот коснулся каждого из присутствующих:
Дед кивнул, будто услышал что-то для себя важное, и неразборчиво забормотал что-то под нос, хотя явно одобрительно.
Затем он взмахнул рукой широко, по-царственному, и в зале на балкончиках появились сотни вампиров и их слуг. Из темноты материализовались высокие аристократы в чёрных фраках, низшие в лохмотьях, слуги с полотенцами и подносами. Все они смотрели на нас — кто с любопытством, кто с ненавистью, кто с голодом.
Рыцарь выскочил из-за стола, опрокинув стул. Он прикрыл собой Мирабель, выставил щит, поднял меч, и его клинок вспыхнул синим пламенем.
— Да окстись ты... — Матвей лениво проговорил, закидывая ногу на ногу. — Тожа мне, воеватель... Сиди, ешь. Не тронут они вас. Наверное, ха-ха-ха.
— Владыка, — Теодорус поклонился, возникнув неподалёку от трона бесшумно, будто всё это время стоял в тени, а мы его не замечали. Его трость тихо стукнула о пол, шляпа была сдвинута набок, на губах играла лёгкая, загадочная улыбка.
— Кхм... — Матвей прокашлялся, постучал когтистым пальцем по подлокотнику и наконец начал свою речь. — Во-первых, на кой ляд вы сунулись в подземье? Ну ладно, этот вот, — он кивнул в мою сторону, — у него шило в... ну, в общем, ладно он, а вы-то...
Матвей не договорил, встал и начал идти к нашему столу. Рыцарь чуть скрипнул доспехами — его меч дрогнул, он сжал рукоять крепче, готовый отразить атаку.
Я сидел спокойно. Кто-то чистил ногти, не глядя, будто ничего не происходило. Кто-то ковырялся в зубах с видом человека, который вышел на пенсию и ничего больше не боится.
Вампиры с балкончиков с интересом взирали на нас. Кто-то с интересом рассматривал наши доспехи и оружие. Кто-то облизывался и сжимал когтистые пальцы в кулаки, представлял, как вкусна наша кровь.
Матвей же прошёл к стулу Софы и положил ладони на её плечи. Плечи девушки плечи поднялись, спина выпрямилась, но дед по-отечески погладил её по волосам, и произнёс уже более мягко:
— Софочка, я всё ещё дедушка твой. Не изменился я. Ты зла-то не держи на меня... Я просто этим бедолагам решил помочь.
Он обернулся ко мне и крикнул, возникнув рядом со мной
Моя рука мгновенно оказалась на револьвере. Но он лишь добавил с усмешкой:
— Красавец! Защитил девочку мою. Уважаю!
Он повернулся к Софе, подмигнул ей и похлопал меня по плечам.
— Девочка, а парень-то не промах, а? — усмехнулся он. — Такой и в огонь, и в воду, и в замок вампирский.
Софа покраснела, опустила глаза, я заметил, как дрогнули её губы. Матвей прошёл к Луке и Маше, сидящим рядом. Он обвёл их взглядом, кивнул, будто проверял, все ли на месте, и произнёс уже громче, обращаясь ко всем:
— Отныне вы — почётные гости замка Серой Крови. И это... больше вы тут не будете блудить, как слепые котята. Лабиринты ентого замка будут всегда приводить вас куда надобно. Кхм-кхм!
Он замялся, подбирая слова.
— В общем, чаво я ищо... Софочка, девочка моя, ты...
Он замолчал. Отвёл взгляд, посмотрел на свои руки, на когти, затем на тень, которую отбрасывал на пол.
— Владыка, — Теодорус обратился к Матвею, сложив руки на своей трости с лёгким полупоклоном. — Позвольте вас уведомить о моём обещании возвратить ваших друзей невредимыми, и воля их покинуть эти стены будет исполнена незамедлительно, едва они пожелают удалиться.
— Обещал, гришь? — Матвей нахмурился, почесал затылок. — Ну дак а я чо — держать их стану?! Тожа мне умник...
Он помолчал, поглаживая свои усы, потом добавил тише:
— Это... кхм... Вы ежли чаво... вы это.. навещайте деда-то, ладно? А то я тут один, не с кем даже словом перемолвиться... Ну, окромя этих вот всех...
Он смутился, шумно выдохнул в усы так, что они заколыхались.
Софа молча встала. Она подошла к деду, остановилась на миг, а потом уткнулась лбом в его могучую грудь.
— Обещаю, дедушка, — прошептала она. — Обещаю... Прости, что... что не защитили тебя...
— Девочка моя, — он ласково пригладил её волосы, уголки его губ дрогнули и поднялись в мягкой улыбке. Клыки блеснули в свете люстры, но выглядели они не опасно, почти что по-человечески.
— Я буду ждать тебя всегда, — погладил он девушку по волосам и спине, прижимая к себе и целуя в макушку. — Всегда.
Он поднял голову, сдвинул брови, изображая гнев, хотя глаза остались смеющимися и тёплыми.
— Ну... кхм... — он откашлялся. — Чаво вы раскисли-то все? Идите уже!
Он усмехнулся, обнимая внучку, и добавил, повышая голос:
— Как жаль, что вы наконец-то уходите! Ха-ха-ха-ха! Давайте ужо! Девочку мою берегите, а не то!..
Он погрозил пальцем мне специально и подмигнул.
Внутри замка, за тяжёлыми дверями из чёрного дуба, повисла тишина. Матвей стоял, прижав ладонь к дереву, будто пытался почувствовать сквозь него шаги уходящей внучки. Когти скрипнули по поверхности, оставляя глубокие, едва заметные царапины.
Он тихо прошептал старую молитву, что знал ещё до того, как мир охватил хаос. Слова выходили хриплыми, неуверенными, но искренними. Когда голос затих, он повернулся к Теодорусу.
Сдвинул густые брови так, что они почти сошлись на переносице. Пожевал под усами, как он всегда делал, когда что-то его беспокоило или требовало раздумий. Потом шумно выдохнул.
— Ну? — в голосе нового владыки замка Серой Крови слышалась не столько тревога, сколько любопытство. — Чаво думаешь? Он какой-то... чаво-то в нём есть такое вот... другое. Не как у всех нормальных упырёв.
Теодорус, стоявший в тени колонны, вежливо кивнул, коснувшись полей своей неизменной шляпы. Движение было плавным и почтительным.
— Всё так, владыка, — ответил он.
Он прошёл к столу, мягко постукивая тростью по каменному полу. Каждый удар отдавался в тишине глухим, размеренным, словно билось второе сердце. Он взял в руки вилку, которую держал Дмитрий, покрытую едва заметными царапинами, и повертел её перед глазами, разглядывая под разными углами.
— Он похож на тех, о ком писали старые манускрипты, — сказал аристократ. — Те, что мы считали лишь легендами. Сказками для детей.
— Не томи! — рявкнул Матвей, теряя терпение. Он обернулся к сотням вампирам замерших на балконах, чьи наряды отливали чёрным, красным и серебряным. — Или вы все!
Вампиры испуганно замерли. Кто-то попятился, кто-то вжал голову в плечи. Присутствие нового владыки давило на них тяжелее, чем вековая власть Теодоруса.
— Пользы-то от вас... — проворчал Матвей, отворачиваясь.
Теодорус терпеливо ждал, пока его господин закончит. Только потом продолжил, не повышая голоса, но так, что каждое слово было слышно в самых дальних уголках зала:
— Владыка, мне удалось обнаружить единственно возможное свидетельство аналогичной природы. Оно хранилось в библиотеке замка, в секторе, куда не ступала нога живого — и мёртвого — уже несколько столетий.
Он поднял вилку к свету, разглядывая отражение в полированном металле.
— Считалось, что для зарождения подобного существа непременно должна соединиться кровь благороднейшего вампира с кровью простой смертной женщины. И лишь истинное чувство, искренняя связь между ними способно породить нечто небывалое.
Он невесомо положил вилку на стол и взял трость на изгиб локтя.
Затем сухой, резкий хлопок в ладоши разорвал тишину. Из теней появились несколько слуг, неся на руках толстенную книгу в кожаном переплёте. Книга была старой настолько, что кожа рассыпалась в пыль там, где её касались пальцы. Металлические уголки покрылись патиной, а золотой обрез потускнел.
Теодорус переместился к ним одним быстрым движением — просто исчез в одном месте и возник в другом. Он открыл книгу на нужной странице, и пергамент внутри зашелестел, будто живой.
— В упомянутом труде обстоятельно развенчаны подобные заблуждения, — говорил он, проводя когтистым пальцем по строкам. — И приведены убедительные доказательства того, что подобного рода союзы порождают исключительно обыкновенных дампиров, лишённых каких-либо исключительных качеств. Полукровки, которых можно встретить в любой деревне. Ничего особенного.
Он перелистнул несколько страниц, и на них открылись какие-то диаграммы и генеалогические древа, рисованные от руки красными и чёрными чернилами.
— Что касается вашего друга, — продолжал Теодорус, — он есть не кто иной, как Ан-Ки.
— Кто? — переспросил Матвей, нахмурившись глубже. — Это кто ещё такой? Какой ещё анка? Это ругательство ли чо ли?
Он почесал щетину и когти скрипнули по жёсткой, сухой коже.
Теодорус позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку.
— Ан-Ки, владыка, — пояснил он, — это не простая человеческая ветвь... Вернее сказать, раньше эту линию считали особой расой. Исследователи посвящали ей целые трактаты, жгли друг друга на кострах за попытку доказать её существование.
Он перевернул ещё несколько страниц и указал на один из абзацев, выделенный красным.
— Здесь, вот на этой странице, прямо указано её имя, и подчёркивается, что эти особенные существа — всего лишь люди. Обычные люди. Но они способны мгновенно мобилизовать мощь настоящего благородного вампира. Подлинного вампира — совершенно иного уровня, нежели мы сами. Силу, которая у нас копится веками, они могут использовать здесь и сейчас. И при этом оставаться людьми.
Теодорус закрыл книгу и жестом отослал слуг. Те поклонились и растворились в тенях, унося фолиант в недра замка.
— В легендах говорится, что Ан-Ки — это не проклятие, не дар и не наказание. Это... третья сторона. Судья, который, приходит, когда равновесие между светом и тьмой нарушается. Ан-Ки. Ничей.
— Хм... — Матвей задумчиво глянул на вилку, которую осматривал Теодорус. — Это бы много чаво о нём сказало. А то я думаю, чаво это, пацан ентот — первого уровня. Первого, панимаш, нет?! А выживает, да какие-то навыки качает, да ищо и нам всем нос утирает. Вон чо учудил — того балбесину в клочья разнёс. И сожрал сердце. Бр-р-р...
— Только вот, владыка, — Теодорус поднял палец, привлекая внимание. — Он стал таким недавно. И не был рождён с этой силой. Он не унаследовал её. Он её… приобрёл.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— В манускриптах нет ни одного достоверного случая обращения человека в Ан-Ки. Ни одного. Это считалось невозможным, как философский камень. А теперь этот человек ходит по земле, пьёт компот и носит в себе то, о чём даже не догадывается.
Матвей широко усмехнулся, обнажая клыки.
— Значит, надо за ним присмотреть. И за девкой моей заодно.
— Владыка мудр. Я приставлю к ним незримого наблюдателя.
Матвей кивнул и посмотрел на дверь, за которой скрылись его внучка и её друзья.
— На всякий случай, — повторил он и перевёл взгляд на свои когтистые руки. — На всякий случай...
Мы двинулись по знакомому коридору. Тёмные кристаллы на стенах тускло мерцали, провожая нас. Я шёл первым, за мной Алдрик с Мирабель, потом остальные. Тишина давила на уши, и я чувствовал, как замок сжимается вокруг, будто не хотел отпускать. Но вот показалась та самая дверь. Мы толкнули её — и шагнули в неё, ожидая что, придется защищаться от неожиданного удара, хитрой ловушки, или простого обмана.
Но к нашему счастью ничего не произошло. Мы просто вышли и оказались на том же месте, в то же время, будто в замке мы пробыли не больше секунды.
Солнце стояло низко над горизонтом. Те же деревья, та же трава, тот же ветер, который шевелил листву. Даже облака на небе не сдвинулись с места.
— Какого... — выдохнул Твич, озираясь по сторонам.
Он принюхался, вдыхая коротко и резко несколько раз, будто не верил своим ноздрям. Лука звонко щёлкнул языком, проверяя округу. Эхо вернулось чистое и без помех.
— Не будем задерживаться, — шепнул он.
Маша коснулась плечом своего мужчину, подталкивая нас всех идти дальше. Её глефа была в руке, она несла её на изготовку.
Паладин держал щит перед собой, прикрывая им себя и Мирабель. Он шёл медленно, переставляя ноги с осторожностью человека, который привык к тому, что земля под ногами может оказаться ловушкой. Девушка передвигалась осторожно, всё время сжимая в руках жезл. На её лице появился лёгкий румянец, а губы приобрели розовый оттенок — еда и отдых сделали своё дело, возвращая ей силы.
Перед выходом нас снарядили припасами. Слуги натащили целые горы еды, упакованной в холщовые мешки и кожаные бурдюки. Теперь в рюкзаках у всех было еды на несколько дней вперёд. И по паре бурдюков с водой, слабо разбавленной вином для обеззараживания — на случай, если придётся пить из сомнительных источников.
Настроение улучшилось. Но разговоры стихли, и даже Твич, вечно что-то рассказывающий, шёл сейчас, смотря себе под ноги. В этом молчании чувствовалась усталость, переходящая в задумчивость.
Я посмотрел на Софу. На её голове теперь была удобная шляпа. Матвей нашел в замке широкополую милую шляпку, чуть приплюснутую на макушке, с полями, которые чуть загибались вверх по бокам. Серая, из плотного фетра, с узкой серебряной лентой вокруг тульи. Она смотрелась на девушке так, будто была сшита специально для неё, и при этом не скрывала её лица и не делала её мужеподобной, скорее наоборот. Теперь её волосы были удобно уложены и завязаны сзади в низкий пучок, а надоедливые локоны, вечно лезущие в глаза, прятались под полями, не мешая смотреть.
Она выглядела почти счастливой. Почти как на том фото, что лежало у меня в кармане.
— Надо пополнить припасы, — сказал я, оборачиваясь и оглядывая товарищей.
Паладин уже шёл без шлема и он нёс его под мышкой, и его мокрое от пота лицо, было спокойным. Лишь иногда он оглядывался, будто ожидая атаки вампиров даже днём. Его взгляд скользнул по мне, и он ответил нейтральным, почти безразличным тоном:
— У нас ведь есть еда. Лишняя испортится.
Алексей будто только ждал начала разговора. Он чуть подпрыгнул на месте, как ребёнок, и начал сильно жестикулировать, обращаясь к рыцарю.
— Чувак, ты видал, че наш Димон ваще может? — он размахивал руками, изображая то ли бой, то ли полёт. — Бро у нас, канеш, бывает странный. Ну, типа, у всех бывает, а у него просто чаще. Но мы ж там не всё выгребли? Там же в бункере ещё куча этих... ну, всяких штук. Да?
— Ну так-то да, ага, — хохотнула Маша, направляясь за мной. — Там ещё столько всего, что мы за месяц не вытащим.
Перед домом с бункером, где мы нашли убежище и пережили Судную ночь, я заметил странность. Что-то было не так. Какая-то деталь, которая не складывалась в общую картину.
Я остановился. Поднял руку, сжатую в кулак в универсальном жест «стой, опасность». Они прошли мимо меня.
Сначала Маша шагнула вперёд, даже не взглянув на меня, будто я был невидимкой. Потом Твич прошёл справа, его плечо едва не задело мою руку. Софа — слева, Лука — сзади, Алдрик и Мирабель замыкали шествие.
Я стоял с поднятым кулаком, как дурак, в пустом поле, и никто меня не видел.
— Стоять, — повторил я спокойно вслух.
Меня наконец услышали. Все замерли, как по команде. Лука плавно снял винтовку с плеча и тихо щёлкнул языком, проверяя воздух. Твич принюхался, вздёрнув нос, как охотничья собака, взявшая след.
Софа вынула револьверы, как на тренировке. Маша перехватила глефу поудобнее, опустив центр тяжести. Надо бы сказать ей, что оружие надо чистить, но потом. Сейчас не до этого.
Рыцарь встал перед магичкой и надел шлем. Металл звякнул, и его дыхание стало глухим, эхом отражаясь от внутренних стенок.
— Странно тут как-то... — проворчал я, прислушиваясь к каждому своему чувству.
Селективное восприятие помогло мне что-то уловить. Какое-то движение, какой-то звук, какую-то тень на краю зрения. Но я никак не мог осознать, что именно.
— Димон? — тихо шепнул Алексей.
— Тихо, Лёх, — на его плечо легла ладонь Маши.
Она встала рядом со мной, вглядываясь в каждую деталь заброшенного посёлка: в выбитые окна, в покосившиеся заборы, в тени, что прятались за углами домов.
— Засада, — сказал я наконец. — Идём назад. Живо.
В моём голосе прорезалась сталь, не терпящая возражений. Я без колебаний шагнул назад, не поворачиваясь спиной к посёлку. То, что я почувствовал, была Интуиция. Она взвыла громче и резче, чем раньше. Как будто кто-то включил сирену прямо в голове и оставил как есть.
— Живее! — мой крик разорвал тишину.
Позади послышались безжизненные механические голоса, они исходили из воздуха позади. Один голос, самый чёткий, громко разнёсся над поселком:
— Объект №75e10x501i, немедленно остановитесь! Вы нарушитель! По приговору Суда вы подлежите задержанию!
Обернувшись, мы увидели десяток грёбаных анактонов. Они сбросили маскировку и их гладкие, серебристо-чёрные тела проявились из воздуха, будто кто-то стёр невидимую плёнку. Их светящиеся глаза горели и сканировали местность, просчитывая вектор наших движений.
— Что это за демоновы отродья?! — воскликнул рыцарь, выставив щит между собой и Мирабель.
Девушка бежала, путаясь в своём неудобном платье. Её юбка цеплялась за кусты и коряги.
Я подхватил её на руки одной рукой под спину, другой под колени. Она оказалась слишком лёгкой, будто всё, что осталось от неё после замка, это тень. Мгновенно поймал на себе осуждающий взгляд Маши и странный от Софы. В этом взгляде была то ли ревность, то ли подозрение, то ли просто удивление.
— Ой, я... — Мирабель залилась краской. — Мамочки... Простите... Я...
Она судорожно разглядывала моё лицо, будто искала в нём ответы. Но не только. В её взгляде мелькнуло что-то ещё, может быть, удивление пополам с облегчением. Я чувствовал, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в воротник моей куртки.
— Всё в порядке, — сказал я коротко. — Это просто враги.
Она кивнула. И перестала дрожать.
— Группа Бета, — раздался новый механический голос, — захватить объект №75e10x501i.
Перед нами, прямо из воздуха, проявился ещё десяток анактонов. Они стояли ровными рядами, как солдаты на параде.
— Сука! — я поставил Мирабель на землю. — Мира, лечи кого сможешь.
Когда Мирабель оказалась на ногах, она коротко выдохнула и тут же потянулась к жезлу, который прижимала к груди. Пальцы её дрожали, но она уже не смотрела ни на меня, ни на анактонов. Она смотрела на Алдрика. Тот кивнул ей едва заметно. И она кивнула в ответ.
Я обернулся к Маше. Она уже заняла позицию для атаки и её глефа была на уровне груди.
— Маша, держись ближе, — мой приказ прозвучал четко и быстро. — Не отходи. Мы с тобой — как одно целое.
— Софа... — я вздохнул. — Дерьмо...
Девушка с револьверами стояла чуть позади, но у неё был только один патрон. Её глаза бегали от одного анактона к другому, будто она выбирала, в кого сделать единственный выстрел.
— Парни, экономим патроны, — добавил я, кинув быстрый взгляд на стрелков. — У вас их не так много, вроде. Каждый выстрел должен попадать в цель.
— Алдрик, это не демоны, — мой взгляд выцепил рыцаря. — Это механизмы, а не люди. Слабых мест почти нет. Они не чувствуют боли, у них нет страха и усталости.
Я выдержал секундную паузу.
— Если меня схватят, вас не тронут. Им нужен я. Поэтому если что — уходите. Не геройствуйте, не пытайтесь меня спасти. Просто уходите.
Сам я выхватил клинки и встал в стойку стиля «Мерцающий Горизонт», которому учился у монахов храма Кэнбу Но Иттō.
Тихо вздохнул животом, задерживая воздух в лёгких на несколько секунд. Потом произнёс кредо первой ступени:
— Тот, кто предсказуем, уже мёртв. Я — хаос, который презирает ритм.
— Ч-что? — удивилась Маша.
Она видела, как я изменился. Моя походка и движения перестроились — я стал похож на маятник, который качается не по правилам. Чем-то это напоминало пьяный стиль, он был такой же обманчиво шатающийся и неуклюжий.
Я не стоял на месте. Я совершал неровные шаги в разные стороны и не останавливался на одном месте дольше, чем на долю секунды. Моё тело двигалось быстрее мысли или быстрее страха.
Как раз то, что нужно против таких, как анактоны, которые атакуют преимущественно издалека, подчиняясь чётким, выверенным алгоритмам. Алгоритмам, которые не приспособлены к хаосу.
В мою сторону полетели первые сгустки энергии, похожие на плазму, они оставляли за собой дымящиеся следы в воздухе. Анактоны стреляли очередями, подчиняясь единому центру, единой воле.
Но их логика уже была сбита моими движениями. Они не могли предсказать, куда я шагну в следующую секунду. Они не могли рассчитать траекторию, которая менялась каждый миг.
Первый выстрел — в полуметре слева. Второй — справа, за спиной. Третий — над головой, срезав несколько волосков.
Двое киборгов рухнули на землю, заливая её маслянистой, чёрной жидкостью. Клинки вошли в суставы, где металл был тоньше всего и сочленения не выдерживали нагрузки. Один удар — и рука повисала на проводах. Второй — и голова отделялась от тела.
Я не останавливался. Я двигался дальше, оставляя за собой разрушенные механизмы, искрящие провода, дымящиеся корпуса.
Анактоны пытались перестроиться. Пытались угадать. Пытались выжить.
Но хаос не подчиняется правилам.
Продолжение следует!) (Книга совершенно бесплатна) - https://author.today/work/579579
