Громкое имя, мощный голос и характер настоящей звезды — морж Миша давно стал главным украшением шоу морских млекопитающих в Приморском океанариуме на острове Русский. Его знают и любят тысячи зрителей, а видео с участием харизматичного артиста разлетаются далеко за пределы края. Но за эффектными выступлениями, аплодисментами и улыбками публики стоит ежедневная кропотливая работа и особая связь между животным и человеком.

Видео с Мишей часто разлетаются по соцсетям. Среди самых популярных — его танец под песню «Экспонат» Мии Бойки, а также пародия на персонажа Тэрона Эджертона из фильма «Вершина».

Миша — старожил океанариума: он появился здесь в 2013 году и с тех пор прошел путь от молодого моржа до настоящей звезды сцены. Сегодня он не просто артист — он вдохновитель, партнер и любимец публики.

Более 15 лет старший тренер морских млекопитающих Владимир Маслов работает с обитателями крупнейшего океанариума России, а последние четыре года — бок о бок с Мишей.

«Мы с ним стали настоящими друзьями и напарниками. Миша помогает мне развиваться творчески, благодаря ему мы создаем программы, которые знают не только в России, но и во всём мире. И, возможно, не случайно, что я — Михалыч, а он — Миша. Наверное, судьба», — признался Владимир.

Тренер морских животных рассказал журналисту VLADIVOSTOK1.RU о том, каким бывает знаменитый морж за кулисами, как строится работа с таким мощным и умным животным, и почему дружба с ним — это больше, чем профессия.

Первый выход к гиганту

— Владимир, это правда, что Миша стал вашим первым моржом? Что вы подумали в тот момент, когда вам сказали: «Всё, завтра работаешь с ним»?

— Да, Миша — мой первый морж. И, думаю, как и у всех, кто впервые выходит к такому гиганту, первое чувство — это страх. Он большой, мощный, 600–700 килограммов веса. Конечно, в голове сразу картинки: а вдруг толкнет, а вдруг прижмет, а вдруг я что-то сделаю не так?

Но первое впечатление обманчиво. Стоит узнать моржа ближе, как понимаешь, что по своей природе они гораздо спокойнее, чем многие другие морские млекопитающие. Например, морские котики или морские львы могут устраивать серьезные разборки, особенно в гаремный период. А моржи — они другие. Более размеренные, добрые, договороспособные, больше сами в себе. В природе у них почти нет врагов, а значит, нет необходимости прокачивать оборону, драться, и это чувствуется в характере.

По сути, единственное, чем морж может тебя «обидеть», — это случайно толкнуть грудью или резко махнуть головой. И за все годы работы с Мишей такие ситуации можно пересчитать по пальцам. Обычно это случалось, когда он просто уставал. И чаще всего это была моя ошибка как тренера — значит, перегрузил, не вовремя остановился.

— А вы помните свою самую первую встречу с Мишей?

— Честно? Уже в деталях — нет, но хорошо помню общее ощущение. Я ведь до этого работал с морским котиком Зином, а Миша жил в соседнем вольере. Я наблюдал за моржом со стороны, постепенно привыкал к его присутствию.

Когда он только появился в дельфинарии Приморского океанариума в 2013 году, ему было около двух лет. Совсем малыш — весил всего килограммов 70–80. Это еще детский возраст, по сути. Они в это время могут быть даже на грудном вскармливании. Миша рос буквально у меня на глазах.

Когда мне его уже официально передали, это был совсем другой масштаб — 600, а то и 700 килограммов и возраст восемь-девять лет. И вот тогда я на секунду ощутил настоящий животный страх: «Боже, какой же он огромный».

Работать с моржом после морского котика — это как пересесть с велосипеда на грузовик. Котик — он кружится вокруг тебя, легкий, быстрый. А с моржом всё наоборот — ты начинаешь кружиться вокруг него. Нужно правильно выстраивать дистанцию, следить за каждым шагом, чтобы не поскользнуться, не оказаться слишком близко в неподходящий момент.

— Были ли трудности с адаптацией Миши? Всё-таки вам передали, по сути, подростка.

— С Мишей было легче, чем с морскими котиками. Он уже получил всё необходимое от матери — и молоко, и базовое поведение, и понимание среды. Это был сформированный, но пока еще очень молодой зверь.

Как я говорил ранее, представители этого вида морских млекопитающих спокойные, флегматичные, уравновешенные. Если среда безопасная, есть вода, есть еда, всё происходит по расписанию — морж быстро принимает правила игры.

Мы предложили альтернативу: вместо матери — бутылочка с соской, вместо дикого берега — открытый вольер, солнце, свежий воздух и регулярное кормление. И он, по сути, сказал: «Всё устраивает».

Животные тогда жили в открытом вольере на территории Приморского океанариума — море рядом, воздух свежий, солнце. Люди пришли, покормили, ушли. Снова пришли — снова покормили. Понятная, стабильная система. И в этом плане моржи адаптируются легче, чем, например, котики. Те могут отвернуться: «Не хочу вашу рыбу, хочу живую добычу». С ними сложнее.

— А как Миша вас встретил, как отреагировал на смену тренера?

— У нас никогда не бывает так, чтобы тренера просто «бросили» к новому животному. Передача всегда идет постепенно. Сначала ты просто присутствуешь на тренировках вместе с основным тренером. Стоишь рядом, чтобы животное привыкало к твоему присутствию.

Потом тебе дают самое простое задание: «Дай ему кусок рыбы». И Миша понимает: ага, еще один источник пищи. Это важно. Для моржа тренер — это прежде всего тот, кто дает возможность добыть еду, пусть и в условиях дельфинария.

Дальше — больше. Начинаем вместе выполнять элементы: поднять ласту, повернуться. Сначала вместе с основным тренером, потом постепенно всё больше ответственности переходит к тебе. И в какой-то момент моржу уже без разницы, кто перед ним, если ты понятен, последователен и честен в требованиях.

Важно понимать: животные не любят нас в человеческом смысле. Это мы склонны их очеловечивать. Морж выбирает того, с кем ему проще и выгоднее взаимодействовать. Если один тренер строгий и требует много за малое вознаграждение, а другой дает рыбу чаще и за простые элементы — морж быстро сделает выбор.

— То есть для них мы не компаньоны, не члены стаи, а просто источник пропитания? Этакий холодильник на ножках?

— По сути — да. Аналогично, кстати, и с домашними животными. Нам хочется думать, что собака нас обожает за наш характер. Но попробуйте перестать ее кормить — и многое станет понятно. Поэтому, нравится нам или нет, но мы для всех без исключения животных — способ выживания, источник ресурсов.

Но это не значит, что между нами нет связи. Она есть — просто она строится на понятных для них, животных, правилах: доверие, предсказуемость, положительное подкрепление. И если ты честен, не обманываешь его ожиданий и не перегружаешь — возникает рабочее партнерство. А со временем и нечто большее — уважение.

От 80 килограммов до тонны: как рос Миша

— Как изменился Миша за почти 13 лет в океанариуме?

— В первую очередь, размерами. Сейчас его вес — 1 тонна 100 килограммов. А максимум, до которого мы его доводили, — почти 1 тонна 300 килограммов. И это был наш эксперимент… и наш урок. Мы хотели создать такого классического «полярного толстяка», как в природе: мощный, округлый, внушительный. Но забыли о нюансе — в природе холодно.

В условиях дельфинария ему было жарко. Он уходил в воду и зависал там, охлаждался. И мы поняли: это наша ошибка. Срочно начали корректировать рацион, снижать вес. Сейчас мы поддерживаем его в таком состоянии, чтобы он был в тонусе — сильный, активный, но без лишней нагрузки на организм.

— А как менялась его личность?

— Этапы очень похожи на человеческие. Сначала он был почти ребенком, а мы для него — папа и мама. Он всё схватывал моментально, быстро повторял, тянулся к нам, выпрашивал внимание в игровой форме.

Потом начался подростковый период. Миша прощупывал наши границы, выяснял, может ли занять лидерские позиции. Например, тренер показывал, как выполнить элемент, а морж как бы предлагал свои сценарии: «А может, по-другому? А может, поиграем? А может, потолкаемся?» Такое поведение пресекалось сразу же потому, что если животное решит, что оно лидер — потом перевоспитать будет крайне сложно.

Мы Мишу игнорировали. Начал импровизацию — уходим, тем самым лишая его внимания и давая время подумать. Через десять минут вернулись: «Ну что, работаем по правилам?»

Самый сложный этап — половое созревание. Это уже не педагогика, а гормоны, с которыми ничего не сделать. В природе самцы моржей привлекают самок под водой: ныряют и издают низкие вибрирующие сигналы — такие «пум-пум-пум», которые далеко распространяются в толще воды. Самки их слышат и приплывают.

И вот представьте: выступление, номер в разгаре — и вдруг Миша уходит в воду, ныряет и начинает посылать сигналы. Всё. Шоу закончено. Сначала пытались бороться, но потом поняли — бессмысленно. Это природа.

Два сезона это продолжалось. Два года ведущий честно объяснял зрителям: у Миши весеннее настроение, период взросления, любовь. Кто-то относился с пониманием. Кто-то возмущался: «Мы пришли на моржа!» Писали: «Найдите ему моржиху». Но мы просто переждали, дали ему время.

Сейчас Миша взрослый, стабильный, спокойный зверь. Он может уйти в воду только по одной причине — если ему нездоровится. Например, проблемы с пищеварением. На суше тонна веса давит на живот, а в воде легче. Он может уйти, чтобы повисеть в толще воды. Я это вижу сразу и понимаю: что-то не так.

К счастью, такое случается редко. Миша работает с большим удовольствием. Ему нравятся движение, публика, внимание.

— Миша различает тренировки и выступления?

— Он знает расписание лучше нас и прекрасно в нём ориентируется. Думаю, если спросить его самого о разнице, то он ответит так: тренировка — это пустой зал, тишина и постоянные повторы элементов, которые не получились, поэтому в это время нужно работать на 200%. Выступление — это музыка, тайминг и время экономии сил потому, что тебя не будут заставлять повторять.

Ни одно животное не работает на сцене так же идеально, как на тренировке. Мы выкладываемся на репетициях, чтобы на выступлении получить хотя бы 70% от идеала. Поэтому задача тренера — хитрить: где-то дать рыбу заранее, где-то придержать, где-то усилить мотивацию.

— А ритуалы перед выходом на сцену у него есть?

— Да. Он может плавать у себя в вольере, играть с буйками, но за 10–15 минут до начала тренировки желудок ему подскажет: пора. Тогда Миша выныривает из воды и рычит — зовет. Перед выступлением он ориентируется на музыку. Когда звучит финальная композиция дельфинов, он уже выбирается на берег и начинает порыкивать: «Давайте, я готов». Когда я прихожу с ведром — он уже стоит на низком старте. Его не нужно искать. Он ждет.

— Со временем у вас с Мишей появились свои жесты или сигналы, которые понимаете только вы вдвоем?

— Это неизбежно. У каждого тренера с животным возникает своя фишка. Мы стараемся быть одинаковыми для зверей, максимально унифицированными — так требуют стандарты работы, но полностью стереть индивидуальность невозможно. У нас разная походка, тембр голоса и скорость жеста.

Миша прекрасно считывает такие нюансы. Он может отличить тренера по шагам, по дыханию, по тому, как человек входит в помещение. С Мишей работают три тренера, и у каждого есть свои маленькие фишечки.

Например, прощание. Я поднимаю руку высоко — и мы с ним машем зрителям широко, размашисто. А девушка-тренер может стоять ближе, мягче подать жест — и Миша будет махать уже в ее ритме. Элемент один и тот же, но оттенок разный. Это и есть индивидуальная настройка.

— А бывает ощущение, что он вами «крутит», хитрит?

— Конечно, еще как! И я знаю, где мои ошибки. Иногда мне просто не хочется быть строгим. Настроение хорошее, думаю: «Ну ладно, сегодня не буду придираться». Даю рыбу там, где мог бы не дать. А потом это возвращается. Миша делает вывод: «Ага, прокатило. Значит, можно повторить». И на следующем выступлении может попробовать выполнить элемент спустя рукава. А я стою и понимаю: это мой косяк. Я сам создал эту лазейку.

Это тонкости профессии. Очень легко начать очеловечивать животное, жалеть его. Но обучение строится на последовательности. Если сегодня правило одно, а завтра другое — морж это заметит.

Есть очень простое правило, которое нам однажды сформулировал ученый. Оно мне очень запомнилось: животное идет по пути наименьшего биологического сопротивления. Зачем стараться больше, если можно получить тот же результат с меньшими усилиями? Это касается и людей. Зачем работать на тяжелой работе, если можно получать те же деньги на более легкой? Мы все устроены похоже.

У животных это еще честнее. Если можно сделать проще — они сделают проще. И задача тренера — не усложнить, а выстроить систему так, чтобы правильное поведение было для моржа самым легким и выгодным вариантом. И Миша в этом смысле — отличный учитель.

— Получается, всё-таки неправильно выстраивать отношения с животными как с друзьями?

— Дружить никто не запрещает. Но есть опасная грань. Когда я только начинал, один из главных тренеров сказал нам жесткую, но честную фразу: «Придя сюда, вы поставили крест на своей личной жизни. Вам придется жить с вашими подопечными». И это правда. Здесь нет режима «с восьми до пяти». Если животное заболело — ты остаешься. Если нужна дополнительная тренировка или ветеринарные процедуры — ты остаешься. Иногда на неделю, иногда дольше.

Животные становятся частью твоей жизни, и волей-неволей ты привязываешься. Невозможно проводить с моржом по несколько часов в день годами и оставаться абсолютно холодным. Но если перейти грань и начать воспринимать их как «моих деток», «мою семью» — это может сломать. Были случаи, когда люди тяжело переживали уход животных, не справлялись психологически. Чем сильнее привязанность — тем больнее удар.

Поэтому мы ищем баланс. Да, мы можем прийти, улыбнуться, сказать: «Ну что, красавец, работаем?» Это наш ритуал, настрой. Позитив передается животному. Они чувствуют эмоции. Но внутри должна быть профессиональная дистанция. Не станок, но и не родитель.

Наверное, это самое сложное в нашей профессии — любить, но не растворяться. Миша научил меня именно этому балансу: можно работать с теплом, с уважением, с юмором. Можно радоваться его успехам. Но в основе всё равно остаются система и дисциплина.

Правило тысячи повторений и дзен

— Что самое ценное вы получили от работы с Мишей?

— Терпение. И, наверное, не только от Миши — от всех животных, с которыми я работал. Но с ним это особенно четко проявилось. В нашей профессии нетерпеливый человек не добьется серьезных результатов. Иногда животному нужно не десять повторений, чтобы усвоить элемент, а тысяча. Тысячу раз тренер обязан быть одинаково спокойным, последовательным, собранным. Не срываться, не завышать ожидания, не требовать «здесь и сейчас».

Есть такое выражение «вернуться в детский сад». Когда кажется, что номер уже выучен и закреплен, а потом что-то идет не так — и ты откатываешься к самому началу. Это тоже часть процесса, так бывает, и ты — тренер — не имеешь права злиться. Для меня самый ценный урок от Миши звучит так: если ты хочешь стабильный результат — будь стабилен сам.

— Наверное, очень сложно скрыть раздражение от животного?

— Почти невозможно. Они читают нас лучше, чем мы думаем. Они считывают всё. Интонацию, дыхание, шаг, микродвижения. Голос — это инструмент, но очень тонкий. Его можно использовать для концентрации внимания, но нельзя — для запугивания.

В начале карьеры, конечно, бывало по-разному. Когда животное проявляло агрессию, можно было жестко пресечь. Но за последние годы я ни разу не применял голос как способ испугать. Только как способ привлечь внимание: «Сконцентрируйся, работаем». Животные в дельфинарии нас не боятся. И это принципиально. Мы выстроили систему, где нет страха. Есть правила, есть последовательность, есть положительное подкрепление.

Если бы тренер приходил сухой, механический — «жест — действие — рыба» — было бы, наверное, проще. Но у нас немного другая история — мы работаем с эмоцией, но не позволяем эмоциям управлять процессом.

— А Миша может проявлять характер на тренировках, мол, сегодня не хочу работать?

— Нет. Потому что он всегда хочет есть. Мы ведь не просто «приходим и тренируем». За кулисами — огромная работа по расчету рациона. В природе морж может съесть 30–40 килограммов пищи, выйти на берег и несколько дней спокойно переваривать, никуда не спеша. Он никому ничего не должен.

А у нас выступления каждый день. Мы не можем сказать зрителям: «Извините, сегодня Миша переваривает, шоу отменяется». Поэтому мы выстраиваем дробное питание. Поддерживаем постоянную пищевую мотивацию. Мы буквально сидим как нутрициологи: считаем калории, граммы, распределяем кормление по времени. Сколько дать утром, чтобы в обед он был в тонусе? Сколько оставить на вечер? Причем для каждого животного — индивидуально.

И Миша это прекрасно понимает. Он знает: чтобы получить свою рыбу, нужно работать.

— Но морда у него всё равно подозрительно хитрая…

— Он выполнил действие и теперь смотрит: будет реакция или нет? Дадут рыбу? Это постоянная проверка системы. Если, не дай бог, кто-то из тренеров случайно подкрепит не то поведение — всё, животное это запомнит и будет повторять. Это вообще главный принцип работы: каждое подкрепление должно быть осознанным.

У нас был случай на базе исследования морских млекопитающих. Белуха однажды принесла морскую звезду, которая прилипла к сетке вольера. Ее случайно подкрепили — дали рыбу. И всё — белухи стали активно отрывать звёзды, ракушки, обрастания. С одной стороны — здорово, помощь водолазам. С другой — ракушки острые, можно повредить губы. Пришлось аккуратно убирать это поведение — не давали рыбу, игнорировали.

— Кстати, о белухах. Прямо сейчас, перед тренировкой Миши, в бассейне плавают две из них. Их уведут перед тем, как сюда придет морж?

— В этом нет необходимости. Миша не живет бок о бок с другими животными постоянно, но периодически контактирует с белухами. Вечером, во время тренировок, его могут выпустить поплавать в общей чаше. Прямо как сейчас.

Ему белухи не особенно интересны, он видит в них только соперников за рыбу, а не партнеров по играм. А вот он им — очень интересен. Подплывают, дразнят, следят за Мишей. Иногда даже хватают его за ласты, чтобы разозлить и заставить погнаться за ними. Но он не станет преследовать их. Если белухи будут слишком назойливы, он только раздраженно рыкнет: «Отстань от меня!»

Пылесос со дна океана

— Какие привычки из дикой природы у Миши сохранились до сих пор?

— Самые базовые. Во-первых, любовь к долгому сну. Во-вторых, к обсасыванию всего подряд. Нужно понимать: морж в природе почти не охотится на рыбу. Рыба — это максимум 10–15% его рациона, и то случайная добыча. Он не быстрый хищник, у него нет зубов, чтобы хватать и разрывать.

Морж — это, по сути, пылесос. Он ходит по дну и ищет моллюсков, ракообразных, червей. Бивнями он рыхлит грунт, поднимает всё со дна, передними ластами перетирает защитный слой раковины — и потом всасывает содержимое. Не жует, а именно высасывает. В дикой природе взрослому самцу нужно 50–60 килограммов такого корма в день. Представьте, сколько нужно перелопатить дна, чтобы набрать этот объем белка. Они почти весь день пасутся — как коровы, только под водой.

И здесь Миша делает то же самое. Он может часами плавать вдоль дна, искать, что отколупнуть, что попробовать, даже если он сыт. Эта природная особенность накладывает строгие правила безопасности. Миша старается всосать всё, что кажется интересным. Если что-то плохо закреплено — кусочек гидроизоляции, фрагмент конструкции — он может оторвать и попытаться проглотить. Поэтому мы регулярно проверяем и очищаем поверхности вольера.

С людьми тоже строго: никаких браслетов, цепочек, болтающихся деталей на одежде. Он может резко втянуть предмет в рот просто из любопытства. По молодости были случаи — утащил веревку, выбивал из рук мелкие предметы и уплывал с ними. Вернуть можно только одним способом — обменом. «Миша, отдай» — и рыба взамен.

— Есть история, которую вы вспоминаете чаще всего?

— Да. Я хотел сделать ему приятно — получилось наоборот. Мы обычно кормим его с рук, по рыбке, за выполнение элементов. А тут я решил принести большой металлический поднос с рыбой. Думаю: праздник, порадую, просто аккуратно всё съест.

Я приглашаю его. Он увидел поднос — и, видимо, испугался. А когда он пугается, первое действие — он бьет. Он ударил по подносу. Рыба разлетелась. Он увидел рыбу, столкнул поднос в воду, собрал корм — и уплыл с этим подносом. Начал сжимать его, плавать с ним, играть. А я в панике — металл, вдруг поранится. Уже водолазов звал, целую операцию устроил. А он просто играл. Новый предмет — новое исследование.

А еще Миша плюется для привлечения внимания. Это чаще всего происходит, когда в вольере идут технические работы. Приходят сотрудники, с которыми он редко видится. Он проявляет интерес: подплывает, толкается, обнюхивает. Я стою барьером. Он понимает: если я стою — подходить нельзя. Тогда он на расстоянии плавает, набирает воду в рот и фонтаном выпускает в сторону людей. За это он никогда не получал рыбу. Это его способ самовыражения.

— Есть ли у него безопасные игрушки?

— Это очень сложный вопрос. Он крупный зверь и всё засасывает. Игрушка должна быть большой, прочной, чтобы ее нельзя было сломать или проглотить. Мы не используем мячи — ни баскетбольные, ни волейбольные. Он их раздавит или оторвет обшивку. Самая распространенная игрушка — большие корабельные резиновые буйки. В его вольере плавают целых три: круглые и один длинный буй. С длинным он обнимается, толкает его, плавает рядом.

— Можно ли подарить ему что-то?

— Конечно, нам нужны игрушки, обязательно большие и резиновые. Длинный белый буй, кстати, Мише подарили дети из детского сада Находки. В благодарность мы провели гостям мастер-класс по тренировке. А так чаще всего мы дарим ему рыбные торты. Каждый год делаем новый — из его обычного рациона, просто в другой форме. Он ест филе рыбы без костей, кальмара, гребешок.

— Почему у Миши нет бивней?

— Это общеизвестная практика — их удаляют ради безопасности самих животных, живущих в неволе. В океанариуме их функционал пропадает — в природе бивни нужны для рыхления мягкого грунта, чтобы забираться на льдины, для самообороны. Здесь — твердые поверхности. Если он начнет рыть бетон или карабкаться по скалам, бивни попросту обломятся. Кроме того, у моржей бывают серьезные зубные заболевания, которые очень сложно лечить, специалистов в мире мало.

Мише удалили бивни на этапе созревания, примерно в три года. Тогда это были еще небольшие «пенёчки». Операцию под наркозом провели специалисты из Англии.

Мы в MAX и Telegram.

VLADIVOSTOK1.RU