О том, что актер заедет в сериал, говорили еще после премьеры первого сезона. И говорил это не абы кто, а сам создатель сериала Джонатан Нолан. Он хорошо сработался с Аароном на съемках своего предыдущего проекта «Мир Дикого Запада» и хотел продолжить сотрудничество. На какую конкретно роль его собирались взять - не сообщалось. Было известно только то, что это будет основная роль, а не камео на третьем плане. Особо горячие головы даже говорили про роль Курьера.

Но, как мы уже знаем, актер не появился во втором сезоне. И вот теперь Deadline сообщает, что актер точно-точно появится в третьем сезоне. Кого он там сыграет, нам снова не говорят, но уверяют, что роль постоянная, и его персонаж станет одним из центральных в продолжении. Будет забавно, если и эта новость окажется прогревом. Но мы это уже скоро сможем проверить. Так как 3 сезон планируют начать снимать летом, и если у актера будет одна из основных ролей в шоу, то скрыть его появление не получится.

Если вам интересен Fallout и хочется больше контента по нему, то заглядывайте в мой паблик по Фоллычу - Телега | ВК

Идея родилась из случайной встречи. Вонка, всегда ищущий новые, необычные ингредиенты для своих кондитерских изделий, наткнулся на слухи о «голубом кристалле», который производил некий загадочный «Хайзенберг». Любопытство Вонки было безгранично, и он, используя свои невероятные ресурсы, быстро нашел Уолтера. Поначалу Уолтер был настроен скептически. Меландж и конфеты? Это звучало как рецепт катастрофы. Но Вонка был убедителен. Он говорил о «магии», о «трансформации», о «совершенно новом уровне вкусовых ощущений». И, конечно, о потенциальной прибыли, которая могла бы затмить всё, что Уолтер когда-либо зарабатывал. Так началась их странная коллаборация.

Вонка принёс свои секретные рецепты карамели, нуги и шоколада. Уолтер свои знания химии, точность и, конечно, свой фирменный «голубой кристалл». «Итак, Уолтер, продолжал Вонка, мы должны добиться идеального баланса. Сладкий, манящий вкус, который замаскирует… э-э… наш особый ингредиент. И, конечно, эффект! Он должен быть… незабываемым!» Уолтер, помешивая смесь в чане, пробормотал, «Эффект будет. Вопрос в том, насколько незабываемым он будет для потребителей». Он уже представлял себе последствия, эйфория, бессонница, паранойя…

Но Вонка, казалось, видел только радужные перспективы. Первые партии были… экспериментальными. «Вонка-Кристалл-Карамель» оказалась слишком горькой и вызывала у дегустаторов неконтролируемый смех, переходящий в истерику. «Хайзенберг-Шоколад-Блаженство» был слишком сильным, отправляя испытуемых в многочасовые путешествия по собственному подсознанию. Но Уолтер и Вонка были упорны. Они работали днями и ночами, споря о пропорциях, температурах и методах смешивания. Вонка настаивал на «волшебстве», Уолтер на «науке». И, к удивлению обоих, их подходы начали сливаться.

Вонка научился ценить точность и методичность Уолтера, а Уолтер, в свою очередь, начал понимать, что в безумных идеях Вонки есть своя логика, своя, пусть и извращённая, гармония. Он даже позволил себе лёгкую улыбку, когда Вонка предложил добавить в смесь съедобные блестки, которые бы «визуализировали эйфорию». Наконец, после бесчисленных проб и ошибок, они создали его. Идеальный продукт. Маленькие, переливающиеся всеми цветами радуги леденцы, которые они назвали «Вечный Гобстоппер Грёз». Вкус был божественным сложная симфония фруктовых нот, сменяющих друг друга, от кислой вишни до сладкой малины, с легким оттенком ванили и чего-то неуловимо пряного. Но истинная магия начиналась, когда леденец таял во рту.

Первый эффект был мягким, почти незаметным лёгкое покалывание в кончиках пальцев, ощущение тепла, разливающегося по телу. Затем приходила волна эйфории, не резкая, а плавная, как восходящее солнце. Мир становился ярче, звуки отчетливее, мысли кристально ясными. Люди, попробовавшие «Вечный Гобстоппер Грёз», описывали его как «взрыв креативности», «абсолютное счастье» и «чувство всемогущества».Уолтер, наблюдая за реакцией первых «испытуемых» (которыми, к слову, были исключительно добровольцы из числа сотрудников фабрики Вонки, прошедшие строгий отбор по «психологической устойчивости»), чувствовал странное смешение гордости и тревоги. Он видел, как их глаза загорались, как они начинали говорить быстрее, смеяться громче, предлагать самые невероятные идеи.

Это было именно то, что он хотел контроль, влияние, признание. Но он также видел и тень, которая начинала сгущаться на периферии их сознания. Лёгкое подергивание век, учащенное дыхание, едва заметная нервозность, когда эффект начинал ослабевать. «Гениально, Уолтер, просто гениально!» восклицал Вонка, хлопая его по плечу. «Мы создали не просто конфету, мы создали опыт! Опыт, который люди будут жаждать снова и снова!» И они начали производство. Фабрика Вонки, обычно наполненная вёселым шумом и песнями умпа-лумпов, теперь работала в режиме повышенной секретности. Умпа-лумпы, под строгим надзором Уолтера и Вонки, теперь занимались не только приготовлением карамели, но и точным дозированием «особого ингредиента». Их маленькие ручки, привыкшие к работе сахаром и шоколадом, теперь с ювелирной точностью отмеряли микрограммы меланджа. «Помни, Уолтер, наставлял Вонка, каждый леденец должен быть идеальным. Никаких отклонений. Мы продаём мечту, а мечта не терпит несовершенства».

Уолтер кивал, его взгляд был сосредоточен на мерцающих кристаллах, которые он аккуратно добавлял в смесь. Он знал, что это не просто мечта. Это была зависимость. И он был её архитектором. Первые партии «Вечного Гобстоппера Грёз» были проданы через закрытые каналы, среди элиты общества, тех, кто мог позволить себе самые эксклюзивные и, как они думали, безопасные удовольствия. Слухи о невероятных конфетах распространялись как лесной пожар. Люди говорили о них шепотом, с благоговением и страхом. Но вскоре стало ясно, что «Вечный Гобстоппер Грёз» это не просто конфеты. Это был наркотик, замаскированный под лакомство.

Потребители становились всё более требовательными, их дозы росли. Начались первые случаи передозировки которые, к счастью для Уолтера и Вонки, списывались на «неизвестную реакцию организма на экзотические ингредиенты». Вонка, с его природной способностью к отрицанию, настаивал, что это просто «слишком сильное погружение в мир грез», а Уолтер, с его циничным прагматизмом, видел в этом лишь неизбежное следствие своей работы. Начались первые проблемы. Умпа-лумпы, работавшие с меланджем, стали проявлять признаки нервозности. Их обычно весёлые песни сменились тихим, тревожным бормотанием, а их движения стали более резкими и хаотичными.

Один из них, маленький умпа-лумп по имени Физз, однажды попытался украсть горсть кристаллических конфет, утверждая, что «они шепчут ему секреты вселенной». Уолтер, не колеблясь, применил к нему «успокаивающее средство» инъекцию, которая, к сожалению для Физза, оказалась слишком сильной. Вонка, хоть и был шокирован, быстро нашел выход. Он объявил, что умпа-лумпы проходят «интенсивный курс по управлению эмоциями», и ввёл новые правила, строгий контроль за питанием, ежедневные «медитации» (которые на самом деле были сеансами гипноза, внушающими им лояльность и забывчивость) и, конечно же, увеличение дозы их обычных «витаминных добавок» которые теперь содержали небольшое количество меланджа, чтобы поддерживать их работоспособность и подавлять любые мысли о бунте.

Тем временем, спрос на «Вечный Гобстоппер Грёз» рос экспоненциально. Конфеты стали символом статуса, предметом культа. Их продавали на чёрном рынке по астрономическим ценам, и даже самые осторожные и законопослушные граждане находили себя в погоне за этим новым, запретным удовольствием. Уолтер, наблюдая за этим, чувствовал, как его банковский счёт растёт, а его влияние расширяется. Он больше не был учителем химии, задыхающимся от долгов. Он был королем, создателем новой, сладкой зависимости. Но с ростом успеха пришли и новые опасности. Полиция начала замечать странные случаи в городе, люди, проявляющие неадекватное поведение, необъяснимые вспышки агрессии, а затем внезапные исчезновения.

Слухи о «волшебных конфетах» начали просачиваться в прессу, но в искаженном виде, как городские легенды о наркотиках, вызывающих галлюцинации и безумие. Уолтер понимал, что их игра становится всё более рискованной. Он начал замечать, что Вонка, несмотря на свою внешнюю беззаботность, тоже становится все более параноидальным. Он постоянно оглядывался, проверял замки, и даже начал носить с собой небольшой, блестящий револьвер, который, по его словам, был «для отпугивания незваных гостей, которые хотят украсть мои секреты».

Однажды ночью, когда фабрика работала на полную мощность, раздался оглушительный взрыв. Одно из химических реакторов, используемых для синтеза меланджа, перегрелось. Пламя охватило часть лаборатории, и в воздухе повис едкий запах горелого сахара и химикатов. Умпа-лумпы в панике разбегались, а Вонка, в своём обычном стиле, начал кричать, «Мои конфеты! Мои драгоценные конфеты!» Уолтер, сохраняя хладнокровие, быстро оценил ситуацию. Он знал, что это конец их «сладкой» жизни.

Пожар привлёк внимание, и полиция уже была на пути. Он схватил сумку с деньгами, которую он хранил в секретном сейфе, и посмотрел на Вонку, который пытался спасти несколько коробок с готовыми конфетами. «Вилли, нам нужно уходить», сказал Уолтер, его голос был твёрдым. Вонка, с слезами на глазах, посмотрел на него. «Но… мои творения…» «Твои творения теперь это проблема, Вилли», ответил Уолтер. «Бежим!» Вонка, наконец осознав опасность, последовал за Уолтером, когда сирены полиции уже разрывали ночную тишину. Они сбежали, оставив за собой горящую фабрику и разрушенные мечты, но с полными карманами денег и горьким привкусом осознания, что их "волшебные" конфеты принесли не только эйфорию, но и разрушение. Их сладкая империя рухнула, оставив после себя лишь пепел и зависимость...

Автор: Владислав Ходымчук

Гениальность сценаристов в том, что точка невозврата пройдена незаметно. Ты продолжаешь болеть за Уолта, даже когда он становится Хайзенбергом — тем, кто стучит в дверь. И это страшноватое открытие о себе самом: мы, оказывается, куда лояльнее к злодеям, если видели их путь с самого начала.

Не просто наркота, а вестерн в декорациях Альбукерке

Отдельный кайф — визуальный стиль. Пустыня Нью-Мексико снимается не как фон, а как полноценный персонаж. Жёлто-коричневая палитра, ржавые фургоны, бесконечные прямые дороги, уходящие в никуда. Это не Лос-Анджелес с пальмами, это Америка глубинки, где люди варят мет в трейлерах, потому что другой работы нет.

Кстати, деталь для гиков: цветовая гамма костюмов персонажей меняется по мере морального разложения. Уолтер из бежево-зелёной мыши превращается в человека в чёрном, Мари Шрейдер таскается со своим фиолетовым, который символизирует её оторванность от реальности, а розовый плюшевый мишка без глаза — отдельный вид искусства.

Джесси Пинкман, или Совесть, которую нельзя отстирать

Если Уолтер — это разум, холодный и расчётливый, то Джесси Пинкман— это сердце, разбитое вдребезги. Аарон Пол сыграл так, что каждое «Yo, bitch!» со временем звучит всё более надрывно. Джесси не хочет быть злодеем. Он хочет рисовать, любить, дурачиться. Но Уолтер, как токсичный отец, затягивает его обратно в ад, прикрываясь мантрой «мы же партнёры».

Сцена, где Джесси сидит на деревянной карусели после очередной трагедии — один из самых пронзительных моментов всего сериала. А финал арки Пинкмана? Тот самый крик освобождения, когда он уезжает за рулём El Camino? Я лично выдохнул. Наверное, впервые за весь просмотр.

Почему это стоит смотреть именно сейчас

Сериалу скоро двадцать лет, а он не устарел ни на грамм. Потому что это не история про наркотики. Это история про кризис среднего возраста, помноженный на гордыню. Про то, что талант без морального компаса — страшная сила. Про семейные отношения, где враньё становится фундаментом. И про систему здравоохранения США, где рак = банкротство. Актуальнее некуда.

Если вы любите, когда персонажи меняются не по щелчку пальцев, а постепенно, мучительно теряя человечность — включайте сериал «Во все тяжкие». Только предупреждаю: после него большинство современных сериалов покажутся пресной овсянкой. Приятного погружения. И да, берегите подставки для пиццы — они вам ещё пригодятся.