Часть 1. Анамнез

Палата, запах хлорки и беды, Мир сужен до размеров белой койки. Сквозь мутное стекло дрожат сады, И капельницы метроном нестойкий, Считает то, чего не сосчитать. Мне сорок семь, я вклеен между датой Рождения и той, что нужно ждать, И этот клей пропитан горькой ватой. Врачи заходят с вежливой тоской, Не глядя вглубь, а только на бумаги, Где росчерк аномалии кривой, Перечеркнул все детские овраги, Все юности беспутные костры, Все зрелости надменные вершины. Их выводы отточены, остры, Как лезвия больничной гильотины.

Иммуно… гисто… химия… мета…. Латынь мертва, но убивает больно. И жизнь моя, газетная верста, Прочитанная кем-то произвольно, Запятнанная кофе, смятый лист. Уже не перепишешь, не исправишь. Диагноз, беспощадный машинист, Что поезд твой под ледяной откос направил. Я помню страх, холодный, как металл, Он врос мне в позвоночник и под рёбра. Я лгал себе, я верил, убеждал, Что всё пройдет, что всё случится добрым. Я пил отвары трав, что нёс сосед. Я к бабкам ездил в дальние деревни. Но рак не бес, не порча, не навет. Он просто ткань, ставшая слишком древней, слишком чужой.

Часть 2. Симптомы Ясности

А после страха, тишина внутри. Как будто выключили где-то рубильник Всех мелких драм, всей вечной суеты. Будильник, что бесил, теперь не злит. Начальник, что казался лютым зверем, Лишь утомленный, нервный человек. Соседский спор из-за парковки у двери, Бессмысленный, почти мышиный бег. Всё стало резким, видимым, простым. Осыпалась позолота с барахла, Которым я так слепо дорожил, Считая сутью, не приметив зла. Машина, ради выплаты кредита, Лишавшая меня и сна, и сил. Карьера, что казалась монолитом, Песочный замок, что прилив размыл.

Обиды, что носил в себе годами, На друга, на жену, на мать, отца, Вдруг стали лёгкими, почти смешными снами, Пылинками на ткани мирозданья. Я им звонил, не каялся, прощал. Себя за то, что нёс их, как вериги. Я просто говорил и отпускал. Всё то, что было вписано не в книги, а в шрамы сердца. И вот она приходит, ясность. Как после бури, вымытый асфальт. Как будто с глаз слетает пелена, И видишь мира истинный гештальт.

Часть 3. Наблюдения

Я вижу, как жена моя седая, Приносит мне бульон в большой руке. Её ладонь, морщинками играя, Надёжней клятв, написанных на песке. Я вижу в ней не жалость и не долг, А ту любовь, что глубже всех истерик. И понимаю, как же я был глуп, Считая штиль за гибель, шторм за берег.

Я вижу сына, двадцать три, бородат. Он держит маску ледяного гнева. Он зол на смерть, на этот хитрый яд, На Бога, что не слышит с неба. Но в том, как он мне поправляет плед, В движении неловком, слишком резком, Я вижу мальчика испуганного, нет, Скорей дитя, под проливным дождём промокшее, Ищущее навес под дряхлым козырьком Отца, который сам уже, дыра в стене.

Я вижу солнце в мартовском окне. Оно не лечит, и не обещает. Оно лишь светит, просто так. Вовне лучом по кафелю гуляет, И в пылинках растерянном полку. Творит галактики, и мне их не жалеет. Как я не видел этого? Дурак, как я прожил, всего не разумея?

Весна орёт, набухли почки, жизнь, Жизнь бесстыжая, бесцеремонная и злая, Ломает лёд, кричит ветрам, "Держись!", Сама себя повсюду продолжая. Она течёт в обход меня, сквозь, мимо. И нет в том ни обиды, ни вины. Она просто течёт, неумолимо. И я лишь камень на её пути, увы. Или песок, что смоет до весны.

Часть 4. Катарсис и Завещание

Не больно, просто очень-очень тихо, И тело больше не тюрьма, не враг. Оно костюм, изношенный до дырок, Пора снимать, оставить на гвоздях. Врачи не ходят, медсестра привычно, Меняет капельницу, молча, деловит. Всё стало страшно автобиографично, И каждый вздох как будто говорит, «Ты был, ты есть, пока ещё, немного».

И эта ясность, данная в конце, Не дар, не милость гневного пророка. Она итог на выцветшем лице, Последний счет за все уроки рока. Она горька, она как соль на ране, Зачем мне знать, как правильно дышать, Когда мой воздух собран в чемодане. И поезду осталось пять минут стоять?Зачем мне видеть мира совершенство, Его простую, грубую красу, Когда моё утрачено блаженство, Идти босым в рассветную росу?

Но в этой горечи нет места для проклятий. Лишь тихая, прозрачная печаль. Я раздарил весь хлам своих объятий, Простил долги, отбросил то, что жаль. Осталось лишь простое, как дыханье, Любите свет, пока вам светит он. Любите спор и тихое молчанье, И ветра шум, и колокольный звон. Любите хлеб, и соль, и вкус воды. И тёплый бок уснувшего ребёнка. Все эти хрупкие, бесценные труды, Что жизнь сшивают нитью очень тонкой. Не ждите грома или знамений. Не ждите ясности, что бьёт под дых в конце.

Вся ваша жизнь, от первых пробуждений, И есть она, на любящем лице. В капле дождя, В морщинке у виска, В гудке далёком, В облаке, В руке, В... …Её рука, ...холоднаﮩ٨ـﮩ٨ـﮩ٨ـ____________________

Автор: Владислав Ходымчук

О мумификации все «что-то слышали», но реальная технология сложнее и точнее любого мифа. Это была отлаженная индустрия, работавшая по протоколу почти без изменений больше тысячи лет.

ЗАЧЕМ ВООБЩЕ

Египтяне верили, что человек состоит из нескольких сущностей: тело, имя (рен), тень, душа-Ба (улетающая) и жизненная сила Ка. Чтобы Ба и Ка могли возвращаться и существовать в загробном мире, им нужна была «точка привязки» — сохранённое тело. Сгнило тело — личность погибла окончательно. Поэтому мумификация была вопросом буквально вечной жизни или вечной смерти.

ШАГ 1. МОЗГ — НА ВЫБРОС

Сначала удаляли мозг. Через ноздрю вводили бронзовый крючок, разрушали ткань и извлекали её по кусочкам, остальное вымывали. Мозг египтяне НЕ ценили — считали, что он не нужен, его просто выбрасывали. Сердце, наоборот, оставляли в теле: оно считалось вместилищем разума, личности и совести (именно его потом «взвешивали» на загробном суде).

ШАГ 2. ВНУТРЕННОСТИ И КАНОПЫ

Делали разрез на левом боку (обсидиановым или кремнёвым ножом) и извлекали лёгкие, печень, желудок и кишечник. Их не выбрасывали, а отдельно высушивали и помещали в четыре «канопских» сосуда под защитой четырёх сыновей бога Хора:

- Имсети (человек) — печень;

- Хапи (павиан) — лёгкие;

- Дуамутеф (шакал) — желудок;

- Кебехсенуф (сокол) — кишечник.

ШАГ 3. НАТРОН — ГЛАВНЫЙ СЕКРЕТ

Тело полностью засыпали натроном — природной смесью солей (карбонат и бикарбонат натрия) из вади Натрун. Натрон вытягивал всю влагу и обеззараживал. В таком виде тело «солилось» около 40 дней. Именно высушивание, а не бинты, делает мумию мумией: без воды бактерии не размножаются, ткань не гниёт.

ШАГ 4. НАБИВКА И УМАЩЕНИЕ

Высохшее тело промывали, набивали льняными тампонами, опилками, смолами, чтобы вернуть форму. Кожу умащали маслами, кедровой смолой, пчелиным воском, специями (в исследованиях находили следы кедра, ладана, мирры). Глазницы заполняли, иногда вставляли искусственные глаза.

ШАГ 5. БИНТОВАНИЕ И АМУЛЕТЫ

Тело обматывали сотнями метров льняных бинтов — слой за слоем, между ними укладывали амулеты, каждый со своим заклинанием из «Книги мёртвых». Ключевой — амулет-скарабей на сердце с «главой о неразглашении сердца», чтобы сердце не свидетельствовало против хозяина на суде. Жрец в маске Анубиса проводил ритуалы над телом.

СКОЛЬКО ДЛИЛОСЬ

Геродот пишет о 70 днях полного цикла. Современные данные это подтверждают: около 40 дней сушки натроном плюс время на обработку и бинтование.

«ОТВЕРЗАНИЕ УСТ»

Финальный ритуал — «отверзание уст и очей»: жрец специальным теслом касался рта мумии (или маски), магически «возвращая» умершему способность дышать, есть, говорить и видеть в загробном мире. Без этого обряда даже идеально сохранённое тело осталось бы «немым».

ИСТОЧНИКИ

- Геродот, «История», книга II.
- Salima Ikram & Aidan Dodson, «The Mummy in Ancient Egypt», Thames & Hudson, 1998.
- S. Ikram, «Death and Burial in Ancient Egypt», 2003.
- Папирус Ани («Книга мёртвых»), переводы E. A. W. Budge / R. Faulkner.

О том, зачем сохраняли именно сердце и что означал его «вес», — в материале про взвешивание сердца и в цикле моих книг «Египетские мистерии» -> https://maat.occultism.ru/#books

Цветок убежденный блаженства,

Приблизился Божеский час.

Весь мир как заря наступает,

А я словно пламя погас.

(А.И. Введенский Потец)

После смерти полный распад. Смысла нет! И мудрому и глупому, один конец. Все суета! (Екклесиаст).

Допустим все это правда. На самом деле все не так страшно как кажется, у страха глаза велики. Поэты пугают нас жуткими образами: гробы, могилы, черви, темнота, вечный сон. Все это не имеет значения для умершего. Я предпочитаю называть это более нейтральным словом — «распад». Не будет никакой темноты, не будет вечного сна, червей, просто тихое, плавное, спокойное угасание сознания.

Есть ли тогда смысл в жизни в таком случае? Да, и каждый находит себе его сам. Жизнь тогда является абсолютным хаосом, похожим на вспышку, короткую и яркую. Есть в этом нечто романтичное, правда?

Версия 2. Рай и Ад.

Версия распада может звучать максимально логично и научно, но на самом деле, мы можем быть подобны узникам из Платоновой пещеры. Даже самое богатое воображение основывается лишь на фактических знаниях, а после смерти может вскрыться совершенно другой слой реальности.

Попробуем представить христианскую версию рая и ада.

Я не силен в богословии. Но насколько я знаю, будет вечный суд, после которого святые попадают в рай, а грешники в ад. В аду ждут вечные муки, физические и душевные, а в раю будет жизнь без болезней, печали, страха, все желания будут исполнены, мы там встретим родных и близких и т. д.

Допустим мы попадаем в рай. Когда я думаю об этом, то вспоминаю эксперимент с мышами «Вселенная-25». Где мышам устроили эдакий рай, изобилие. Неисчерпаемые запасы воды и еды, отсутствие хищников и болезней, много места для гнезд.

В итоге все закончилось мышиным вырождением. Самки перестали защищать потомство, самцы стали агрессивными и потеряли интерес ко всему. В итоге популяция вымерла.

Близка к этому идея Вальхаллы, где достойные воины пируют, дерутся, сражаются, а утром воскресают, и все начинается по новой.

Это может быть действительно весело, первый год, а дальше? Ты уже передрался со всеми, устроили всевозможные турниры, битвы, стенка на стенку, четыре на четыре, но затем все это непременно надоест и начнется тоска...

Также и в христианском раю, когда исполняться все желания, что делать дальше? Мне кажется тоска и депрессия там наступит уже спустя год.

Версия 3. Реинкарнация

Согласно восточной философии (индуизм, буддизм), мы постоянно перерождаемся. Наша душа выходит на все более высокие уровни (если мы развиваемся), пока не достигнет максимума. Затем она выходит из цикла перерождений и смерти (сансары), в нирвану.

На мой взгляд, это наиболее логичная версия. Вел себя хорошо, перерождаешься в более лучших условия, вел себя плохо, в более худших.

Но все же непонятно, что такое нирвана, что такое вечное блаженство? В буддизме он описан как состояние абсолютного покоя (кстати очень похоже на состояние чистого лиса). А что дальше? Ну а дальше как я понял, никто и не заходил. Ты как бы начинаешь существовать вне времени.

Сколько бы я не представлял существование вне времени, вообразить себе это я не мог.

Смысл жизни по этой версии в саморазвитии, в развитии благодетели. Мы познаем, развиваемся, выходим на следующие уровни и так до конца игры.

Версия 4. Вечный цикл БСЛ

К какому выводу пришел лично я? Нет никакой остановки, нет никакой нирваны, нет никакой вечности. Предположим, что время, — это фундаментальная сущность. И даже достигнув нирваны, условный мистер Х, получает это состояние не на вечно. Бесконечный ветер перемен подует снова и изменит все правила игры. Мистеру Х, придется достигать своего блаженства заново.

Будда достиг просветления (согласно легенде), будучи принцем, и живший в определенных условиях. В наше время ему пришлось бы достигать нирваны, находясь в условиях прогрессивной науки, краха экономики и информационных гаджетов.

Я пришел к выводу, что никакой конечной цели и остановки вовсе и нет. Любая остановка — это смерть, затухание системы.

Ветер перемен дует бесконечно! Новые порции энергии постоянно вливаются в наш мир, заставляя нас адаптироваться. Допустим лис достиг абсолютной чистоты, но новая порция будущего (ветра перемен), изменит его. Он не сможет быть в этом состоянии нирваны в новых условиях. Попробуй сохрани абсолютный покой, когда мир изменился настолько, что требует от тебя допустим программировать на си ++?

Остается ли что-то после смерти? Я не знаю, но допускаю это. Возможно это квалиа, некая наша частичка. Фундаментальная, бессмертная сущность, которая изначально заложена в материю (панпсихизм).

Но я знаю одно, мы вынужденны жить и постоянно бороться с нарастающей энтропией, с энергией хаоса, ветром перемен. Мы подставляем свои лица, под хлынувшие шторма, мы выживаем под бурями и строим себе надежные дома. Надежный дом, это крепость, — это и есть наша нирвана. Нам нужен покой, но не навсегда. Мы отдыхаем, но перемены снова стучатся в двери, требуя перестраивать, а то и вовсе бросать старые дома.

И если наше квалиа бессмертно, то так будет всегда. И через тысячу лет и через миллион. Даже когда солнце потухнет, а вселенная схлопнется обратно в сингулярность.

Возможно схлопнувшись, она опять «перезапуститься» создав уже новые правила игры. Это и есть вечность.

Какой можно сделать вывод? Не нужно искать вечность. Нужно жить в текущем цикле, строить свою нирвану исходя из существующей реальности. А когда перемены постучат в двери, принять их и все начинать все заново.