Беларусь

Белорусы привыкли к первой строчке гимна, где с 1955 года поется про мирных людей. Но государственные символы — это не обязательно про мир и прогресс. Политолог Андрей Лазуткин пишет о своих и чужих знаках отличия.

Матерью современной геральдики считают феодальную Европу, которая на протяжении всей истории никогда не жила в мире. Хотя человечество воевало и дробилось внутри себя по всей планете, именно Европа стала лабораторией, где структура власти постоянно усложнялась, центры силы пытались сожрать друг друга, как пауки в банке, и в результате отбора одни государства исчезли, а другие захватили полмира.

В Европе флаги, гербы и гимны обозначали не только династии, регионы и стороны в дипломатии (в такие мероприятия была вовлечена только верхушка — узкая правящая группа). 95% крестьянского населения видели флаги и гербы только в ходе военных конфликтов. Поэтому феодальная символика никогда не была народной. Лишь в Новое время, когда в Европе появляются современные государства, флаги стали обозначать ту или иную нацию.

Но и такая символика рождалась в крови, как, например, флаг Франции в Великую Французскую революцию. Либо — в ходе междоусобных войн, когда внутри государства заключалась уния и объединялись разрозненные территории; так было с британским флагом в 18 веке. Восточная Европа пришла к единой символике позже, например, Польша приняла флаг только в начале 20 века. В это же время появляются такие новоделы, как флаг Литвы, Украины и бело-красно-белый флаг БНР.

Если Западная Европа к моменту 20 века завершила процесс образования наций, то восточные территории отставали и не имели своих государств. По факту флаги появлялись либо как часть национальных движений в бывшей Российской империи, либо как часть проектов под оккупацией кайзеровской армии.

Однако власть и тогда не была народной. Ни Литва, ни Польша, ни Западная Украина в составе Польши или Австро-Венгрии не имели традиций западной демократии, поэтому первые в межвоенный период скатились к диктатурам, а вторые — к подпольным террористическим группировкам. Все такие проекты были антисоветскими, поэтому впоследствии, по мере того, как разваливался Советский Союз и Организация Варшавского договора, антисоветская символика стала победившей — но не потому, чтобы была массовой и жила в народной памяти, а потому что использовалась для обозначения антисоветских сил в Холодную войну.

По той же логике бело-красно-белый флаг (как новодельный в национальном движении) и феодальная «Погоня» в 1991 стали символами белорусского государства. Ни то, ни другое не принималось референдумом, сработал принцип «как у всех». «Как у всех» означало, что данную символику использовали антисоветские формирования, которые потом осели на Западе, и таким образом сохранили эти символы.

Однако они обозначали не народ и не государство. А что тогда?

Символы без государства

В современной истории такое не редкость: многие бывшие колонии тоже не имели государственной традиции. Где-то были племенные союзы, где-то — феодальные образования. Поэтому на гербах африканских стран можно увидеть автомат Калашникова, трактор, мотыгу.

Бывают символы неформальные, когда на стенах американских гетто рисуют буквы или расписываются — так банды метят свои территории. Те государства, которые разваливались на преступные группировки, обозначали себя через личности полевых командиров — по сути, это были те же банды.

Есть флаги и знаки, которые прямо отражают регресс, разрушение. Например, черное полотнище ИГИЛ с надписью «нет бога кроме Аллаха» использовали формирование в Ираке и Сирии вместо флагов арабских государств. Черный цвет означал халифат, систему 7 века, «упрощение», возврат к основе.

В какой-то степени БЧБ-флаг и «Погоня» имеют признаки такой же искусственной символики. Они обозначали антисоветскую фракцию в Верховном Совете, исторически это были антисоветские символы; по времени этот период совпал с чудовищным всплеском бандитизма. А старая феодальная «Погоня» никак не была связана с современным белорусским обществом и современной территорией. Государство образца 1991 не имело никакой преемственности к феодализму. С точки зрения модернизации и развития, это был, наоборот, шаг назад.

Но простому белорусу на референдуме 1995 года было не до этих тонкостей. Агитация сводилась к тому, что БЧБ-символку использовали нацисты, однако на референдуме было, скорее, протестное голосование против Верховного Совета. Потому что были веские поводы для такого протеста: три года под новым флагом оказались худшими в новейшей белорусской истории: разрыв промышленных цепочек с Россией, гиперинфляция, остановка предприятий, забастовки, — все это порождало у людей неприятие новой власти и новых символов. Более 80% тогда высказалось за нынешний флаг и герб.

Так теория совпала с практикой, а форма — с содержанием, что в истории бывает крайне редко. И уж совсем уникальным попаданием в «десятку» надо считать гимн «Мы, белорусы, мирные люди». Потому что с 1945 года и поныне мы живем в самом длительном периоде МИРА за всю тысячелетнюю историю этих земель.