«Се повести времяньных лет»: как создавалась главная книга о происхождении Руси
Автор: Иван Дорофеев
Итак, ты сел писать историю. Поздравляю, это хорошее начинание. Ключевое слово - писать, потому что до тебя, этого никто не делал. Предания передавались из уст в уста и не имели хронологии - только последовательность событий.
Твоя задача сложна. Конечно, надо хорошо сказать о князе, особенно о его предках. Это и целесообразно - храмы сами себя не построят, и богоугодно - его предки приняли христианство. Сам князь, как глава избранного Богом народа, обязан вести себя правильно. И летопись должна показать, как именно правильно, а как нет. Ибо Господь судит народ по делам его правителя. Ты видишь в князе Владимире нового Константина, в братоубийце Святополке –нового Каина. Ты не ищешь сходства –ты видишь продолжение одной и той же истории, где русские князья участники библейской драмы.
Но куда важнее иная мысль. То, что твой народ принял христианство так поздно, определенно не случайно. Ты пишешь не только для вечности, но и для современников. Греки говорят, что ваша земля не знала апостолов? Ты напомнишь им о святых Борисе и Глебе, о преподобном Феодосии. Истина не в древности, а в благодати, которая воссияла и здесь.
У тебя перед глазами несколько греческих хроник, самая известная и авторитетная из которых - Хроника Георгия Амартола. В ней ты находишь первое упоминание о своем народе - поход Руси на Константинополь 860 года. Но историю (то есть, расклад по датам) ты начнешь не отсюда, а с начала правления Михаила. Ведь именно после начала его правления начались, согласно книге апокалипсиса, последние, временные годы. И хотя, ты знаешь, что сказал Христос: «Несть вамъ разоумевати времяныхъ летъ, яже Отць положи своею областию», полагаешь, что мир закончится в 7000 (1492) году. А до тех пор надо вести историю, которая суть, борьба Бога с врагом, за душу человеческую.
Ты знаешь несколько старых мужей, что ходят в храм и с удовольствием рассказывают о делах своей молодости, предания и басни о глубокой древности, один из которых – знаменитый Ян Вышатич. Наконец, у тебя в руках некоторые заметки твоих предшественников, разрозненные записи и заметки.
Задумавшись, ты вспоминаешь и свою долгую жизнь, где пришлось побывать по всей Руси от Новгорода до Тмутаракани. Ты знаешь, что твой труд –не просто переписывание, а сотворчество с Богом, а твой труд – такое же послушание как работа в монастыре - свидетельство твоей веры. Помолившись и еще раз мысленно все повторив, ты берешь в руки перо и уставом по пергамену выводишь: "Се повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто въ Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть".
Мы никогда не узнаем, звучали ли в голове летописца именно эти мысли, ибо всё это –художественная реконструкция, основанная на пусть и весьма достоверных, но зачастую не проверяемых гипотезах (а автор здесь вообще смешан из гипотетических Никона, Нестора и Сильвестра). Но мы точно знаем, что его труд с первых же строк породил один из самых захватывающих детективов в истории русской словесности. Потому что от того самого «пера по пергамену» не осталось ни одного листа.
Главная проблема - до нас не дошло ни одного по‑настоящему древнего списка летописи. Всё, что мы имеем, –поздние переписки, а переписчики относились к тексту творчески: могли сократить, дополнить, а то и поправить по своему разумению. Поэтому учёные до сих пор спорят: какой текст был первым и как он менялся.
Классическую гипотезу выдвинул ещё в начале XX века А. А. Шахматов. Он заметил, что в Новгородской первой летописи сохранился странный двойник «Повести временных лет» –текст очень похожий, но местами более короткий, грубоватый и с другой хронологией. Там, например, Олег не самостоятельный князь, а всего лишь воевода при Игоре, и нет ни договоров с греками, ни сказания о славянской грамоте. Шахматов решил, что это и есть отражение более древнего Начального свода –предшественника «Повести временных лет», составленного в 1090‑х годах в Киево-Печерском монастыре. Позднее, по его мысли, автор «Повести» этот свод расширил, украсил и выстроил по византийским хроникам.
Красивая версия, но со временем появились сомнения. Главный современный критик, Т.Л. Вилкул, взглянула на дело иначе: а что, если новгородский текст вовсе не древний протограф, а просто позднее и довольно вольное сокращение «Повести временных лет»? Что если новгородский книжник без затей выбросил то, что ему было неинтересно (например, подробности киевской истории), заодно исказив хронологию и понизив Олега в звании? Самое главное – она провела действительно серьезную текстологическую работу, опровергнув одно из важнейших положений Шахматова о том, что полной хроникой Георгия Амартола пользоваться начал лишь автор ПВЛ. Спор разгорелся нешуточный: одни стояли за «первородство» новгородского текста, другие видели в нём лишь испорченный вариант киевского.
Разрубить этот узел попытался А.А. Гиппиус. Он подошёл к летописям как лингвист‑криминалист и стал искать в них речевые «отпечатки пальцев» –архаичные языковые формы и обороты, например, «реша» - «рекоша». И оказалось, что в Новгородской первой летописи такие древние черты сохранились гораздо лучше, чем в «Повести временных лет». Переписчик XII–XIII веков, который сознательно сокращал бы готовую «Повесть», ни за что не стал бы столь последовательно воспроизводить языковые детали ушедшей эпохи –он бы неизбежно их осовременил. Значит, перед нами не сокращение, а самостоятельная ветвь, восходящая к общему с «Повестью» корню, но не прошедшая киевскую литературную шлифовку.
Так родилась примирительная картина, которая сегодня выглядит самой убедительной. Древнейшее ядро –разрозненные записи и устные предания середины XI века. Позже, около 1070‑х годов, в Киево-Печерском монастыре составляют первый цельный свод. Затем, в 1090‑х, его перерабатывают –и именно эта редакция, а не более поздняя «Повесть», попадает в Новгород и консервируется там почти без изменений. А уже в 1110‑х годах создаётся та самая «Повесть временных лет», которую мы знаем: её автор берёт за основу похожий, но не тождественный новгородскому текст и целенаправленно перестраивает его. Автор получает договоры с греками, вычитывает из них имена и даты и переписывает всю хронологию заново, дописывает богословское введение, превращает Олега в полноправного князя, выстраивая безупречную династическую цепочку от Рюрика до Мономаха.
Выходит, что правы оказались все –каждый по‑своему. Шахматов угадал существование до-Несторова свода. Вилкул доказала, что новгородский текст нельзя считать простым зеркалом этого свода –у него своя судьба. А Гиппиус помирил обе стороны, показав, что новгородская версия –не испорченная «Повесть» и не «чистый» протограф, а параллельная ветвь, сохранившая более грубые, но оттого и более ценные для историка черты.
Перед летописцем, с которого мы начинали, лежали не только греческие хроники и устные предания, но и, по сути, две разные версии родной истории –киевская и новгородская. И его настоящая гениальность состояла не в том, чтобы просто выбрать одну и забыть другую, а в том, чтобы из этого многоголосия, из споров и разночтений создать единый, стройный текст. Текст, который на столетия стал главной книгой о происхождении Руси –и одновременно продолжением священной истории. И каждая буква, выведенная уставом на пергамене, была его ответом и греческим хронистам, и новгородским книжникам, и самому времени, которое уже тогда казалось последним. Мы же, спустя столетия, всё ещё разгадываем этот ответ, находя в нём новые слои и смыслы.
Еремин И.П. Лекции по древней русской литературе. Классика, без которой трудно понять, чем вообще жила словесность до монголов. Спокойный, глубокий взгляд на летопись не как на склад фактов, а как на литературный памятник.
Шайкин А.А. «Повесть временных лет»: История и поэтика. Для тех, кому интересна художественная сторона летописи: как образы, сюжеты и стиль работали на главную идею –показать Русь частью священной истории. Хорошее продолжение мыслей Данилевского в более литературоведческом ключе.
Ранчин А.М. Нестор Летописец. Попытка разглядеть за текстом живого человека –монаха, книжника, агиографа. Отдельная история о том, кем на самом деле мог быть тот, чьё имя мы привыкли ставить на обложку «Повести временных лет».
Данилевский И.Н. Повесть временных лет: герменевтические основы источниковедения летописных текстов. Книга, которая учит читать летопись так, как её задумывал автор. Не как хронику событий, а как богословское высказывание. Здесь вскрываются библейские параллели, аллюзии и та логика, для которой Святополк –действительно новый Каин, а Владимир –Константин. Если первая часть статьи вас зацепила –это чтение для вас. Только осторожно. Иногда автор толкает ОЧЕНЬ специфичные вещи.
Гиппиус А.А. Два начала Начальной летописи: к истории композиции Повести временных лет. Наш «лингвист-криминалист» показывает, как из двух разных замыслов –древнейшего сказания и богословского введения –сложился единый текст. Именно здесь ищутся те самые речевые «отпечатки пальцев».
Вилкул Т.Л. Летопись и хронограф: Текстология домонгольского киевского летописания. Та самая исследовательница, что бросила вызов Шахматову. Читать сложно, сразу скажу, много довольно мутороной, но столь важной текстологии.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
Также читайте нас на других ресурсах:
Телеграм ↩ – новости, заметки и розыгрыши книг.
ВК ↩ –наша Родина.
