Убийца поджидал его по пути на очередной митинг. Эта же террористическая группа позже убьёт Моисея Урицкого и ранит Ленина. Но начали они именно с Володарского. Комиссар по делам печати, пропаганды и агитации был для контрреволюционных сил самым опасным противником и самой актуальной угрозой.

Моисею Володарскому на момент смерти было 26 полных лет. Кровь революции пропитала собой мостовую Петрограда.

Из воспоминаний Луначарского: «…Буржуазия ненавидела его остро. Я думаю, никого из нас не ненавидела она тогда так, как его. Почему так ненавидели Володарского? Во-первых, потому, что он был вездесущ, он летал с митинга на митинг, его видели и в Петербурге, и во всех окрестностях чуть ли не одновременно. Рабочие привыкли относиться к нему как к своей живой газете. А он был беспощаден».

Современники отмечали его энергичную речь в американском стиле, – он долгое время жил в США и выступал там на митингах социалистов. Страстных выступлений Моисея Марковича ждали повсюду. «Пришлите Володарского», – требовали партийные организации заводов, фабрик, армейских частей и флотских экипажей. Когда он выступал, народу набивалось так много, что яблоку негде было упасть. Его сверкающие остроумием, проникнутые железной логикой речи захватывали всех.

Американский журналист-интернационалист Альберт Рис Вильямс, много раз слушавший Володарского, отмечал, что он загорался как факел и зажигал аудиторию. «Нельзя сказать, – писал прогрессивный публицист, – чтобы его [Володарского] ненависть к классовому врагу была сильнее, чем у других, но его точка кипения была гораздо ниже, и эта ненависть быстро выходила наружу». Его реплики становились крылатыми словами и афоризмами: «Нам нужна Красная социалистическая Армия», «Становитесь в ряды тех, кто активно, с оружием в руках борется с врагами трудового народа!», «Социалистическое отечество в опасности!», «Выбора нет – победа или рабство», «Кто не с нами – тот против нас!»

Публицистическое дарование Володарского не уступало его блестящей устной речи. Работая редактором «Красной газеты». Володарский пояснял, что формулирует свои слова так, чтобы они взрывали как динамитом, старые понятия, предрассудки, взгляды.

Примеров его речи сохранилось мало, учитывая гигантский объём его выступлений, но те, которые дошли до нас, – великолепны. Из статьи «Два фронта»: «Мы осаждены. Неистовый враг стремится взять за горло молодую социалистическую республику. Мы будем обороняться до конца!». Из статьи «Оружие лжи и клеветы»: «Одно могучее, грозное оружие осталось ещё в руках наших врагов. Посредством своей прессы они систематически сеют панику и смуту, сообщая каждый день ряд провокационных, ложных слухов. И не диктатурой пролетариата, а киселём надо будет признать нашу власть, если мы это последнее оружие не выбьем из рук наших врагов».

Любопытен процесс по обвинению трёх буржуазных газет «Новый вечерний час», «Вечерние огни» и «Петроградское эхо» в распространении фейков, который проходил с 27 по 29 мая 1918 года и на котором Володарский выступал обвинителем. На минуточку: более полугода после свержения правительства капиталистов в Петрограде работают буржуазные газеты, которые распространяют фейки. Мало того, их в разгар гражданской войны не закрывают каким-либо административным решением, а состязаются с ними в рамках судебного процесса. Но это к вопросу об «антидемократичности» и «кровожадности» большевиков.

Редакторы буржуйских газет оправдывали свои фейки и клевету «нервозностью и сложностью атмосферы», ссылались на «оплошности и недосмотры», «плохую работу телефона», говорили о гонениях на печать и зажиме свободы слова. Володарский парировал, приводя в пример репрессии против рабочей печати в период правления Временного правительства: «тогда ничего не говорили о свободе печати, они отплясывали дикий канкан на трупах тех газет, которые были закрыты…».

Старая коммунистка Е.Я. Волгина писала в своих воспоминаниях о происходившем разговоре между Володарским и защитником буржуазного издания на суде. Адвокат говорил:

– Ваша тактика лишает нас возможности защищать вас в случае, если пролетарская революция будет задушена.

– Успокойтесь, – ответил ему Володарский, – если даже это и случится, хотя это никогда не случится! – вам всё-таки не придётся меня защищать!

– Почему?

– Потому что мне не дадут дожить до того времени…

Из воспоминаний соратницы Ленина, революционерки и содержательницы конспиративной квартиры Маргариты Васильевны Фофановой:

«Юзя была глубоко верующей католичкой. Превыше ксендза не было для неё авторитета. С ним, ксендзом, она советовалась по любому поводу, большому и малому. Платье ли собирается шить, письмо ли пишет – непременно бежит к своему духовному отцу. А вот от чая с сахаром отказалась, не проконсультировавшись с ксендзом. Дело в том, что, по установившейся в Питере традиции, прислуге, кроме основного жалованья, полагалось выплачивать ещё специальные деньги «на чай с сахаром». Получала их у меня и Юзя. Но однажды говорит: «Маргарита Васильевна, вы мне чайных больше не платите. Выпишите мне лучше на эти деньги «Красную газету». Оказывается, побывала она на митинге, где выступал Володарский. И так взял он её за душу, так понравилась ей его пламенная речь, что стала моя Юзефа бегать по всем митингам, на которых ожидалось выступление Володарского. Купила его портрет и повесила у себя над кроватью. Узнала, что редактирует он «Красную газету». И вот хочет выписать её. «А ты с ксендзом посоветовалась?» – спрашиваю. «Ну зачем с ним про такое?..» – отвечает в смущении.

Рассказала я об этом Ильичу. Он в восторге. «Чаю с сахаром предпочла, говорите, нашу «Красную газету»? А ксендзу – нашего Володарского? Превосходно! Архипревосходно! Вы даже не представляете себе, Маргарита Васильевна, сколь значителен данный факт…»

Время Гражданской войны порою исполняло такие зигзаги истории, что становится очень интересно фантазировать о тех событиях с приставкой "а если бы..."

Параллельно переговорам в Киеве, где ген. Краснов пытался для Дона выторговать "немецкую независимость" в пример "украинской" (в том числе за что был отправлен ген. Деникиным со всей компанией в отставку) Краснов отправлял на Донбасс делегатов с предложением присоединится к Дону (и это очень важный момент из которого мы узнаём, что в 1918 году Донбасс на тот момент не входил в состав "Украины" или "Донской республики").

Представители Донбасса согласны были войти в состав при условии, что состав правительства нового государства будет состоять из представителей науки: учёных, профессоров и т.д., но ген. Краснов отказался.

Газета "Бобруйский день" от 15 июня (2) 1918 года №13

Единственным, кто смог спастись при расстреле царской семьи в июле 1918 года, был спаниель цесаревича по кличке Джой.

Ещё две собаки Джимми и Ортипо были убиты так как очень сильно выли после расстрела царской семьи и их слуг.

Джоя не тронули, так как он не мешал убийцам лаем. При выносе тел из Ипатьевского дома он убежал во двор. Там его поймал и приютил один из охранников дома, некто Летемин.

Спустя неделю Екатеринбург был взят белыми и Джоя, исхудавшего и полуслепого, взял к себе полковник Павел Родзянко.

Пёс плохо ел, был в явно подавленном настроении, которое едва ли исправилось и потом.

Родзянко увёз Джоя в Омск. Позже царский питомец вместе с полковником оказался в Великобритании. Там Родзянко передал собаку англичанам и свои последние года Джой провёл на полном обеспечении, но с "разбитым сердцем" в Винздорском замке.

Про хруст булки и историческую необходимость

(Осуждаю арт ниже, не одобряю изображения убийств и насилия)

Привет, Пикабу. Каждый год 17 июля в интернетах начинается традиционный сезонный плач. Отовсюду лезут посты про «убиенного страстотерпца», «Святую Русь» и «мощнейший удар по цивилизации». Давайте на секунду отложим носовые платки и включим то, что отличает человека от амёбы — критическое мышление.

Что нам обычно рассказывают?

«В ночь с 16 на 17 июля был нанесен удар по тысячелетней России!» — Удар по чему, простите? По стране, где 80% населения — неграмотные крестьяне, где только что с треском проиграли две войны (Русско-японскую и Первую мировую), где инфляция и голод стали нормой? Этот «удар» был не по мифической «Святой Руси», а по символу прогнившей и недееспособной системы.

«Они до последней минуты не знали, что их убьют!» — А как вы себе представляете казнь царской семьи? С официальным уведомлением за три дня и прощальным банкетом? Большевики действовали в условиях Гражданской войны, где любая утечка информации могла привести к попытке отбить царя. Это была спецоперация, а не церемония.

«Жестоко убили детей!» — Да, это самый тяжелый момент. Убийство, тем более детей, — это ужасно. Никто в здравом уме с этим спорить не будет.

НО(!)

История — это не сказка про розовых пони. Это жестокая штука, основанная на логике и необходимости. Давайте зададим себе главный вопрос: а какие у большевиков были альтернативы?

Оставить семью в живых? И что дальше? Николай для Белого движения был бы живым знаменем. Каждое село, взятое белыми, встречало бы их с портретами «законного Государя». Это затянуло бы Гражданскую войну на годы и привело бы к гибели не десятка человек, а миллионов людей с обеих сторон. Устранение символа, как бы жестоко это ни звучало, поставило точку в легитимности Белого дела и сократило кровопролитие.

Отпустить за границу? Ещё лучше. Получить готовый центр контрреволюции в Европе, который бы бесконечно клянчил у Антанты деньги на интервенцию и спонсировал диверсантов. Мы бы получили вечную незаживающую рану и «правительство в изгнании», которое мешало бы стране десятилетиями.

Большевики стояли перед страшным, но с точки зрения государственного строительства, единственно верным выбором. Они пожертвовали малым (одной семьей, пусть и царской), чтобы спасти большое — страну от полного распада и бесконечной войны.

Это был не акт бессмысленной жестокости. Это был холодный и прагматичный политический расчет.

Так что, когда в следующий раз вы увидите очередной слезливый пост о «невинных мучениках», просто вспомните, что на другой чаше весов лежали миллионы жизней и само существование России как единого государства. История требует не эмоций, а понимания.