AlexandrRayn

Ребята, я просто не могу не поделиться этой радостью, хотя делал это уже не раз. Сегодня на прилавки встала моя 13-я книга, и я просто очешуеть как счастлив.

Первый рассказ из этого цикла вышел почти полтора года назад, и тогда я даже не планировал, что он превратится в целую серию и все истории соединятся под одной обложкой. Обычно у меня выходят сборники на разные темы, а здесь получилась полноценная повесть, да еще и со смешением жанров.

О чем она? О простых работягах, которые служат в непростом Бюро судеб и следят за тем, чтобы всё в жизни следовало определенным инструкциям. Как и для чего? Спойлерить не буду — в рассказах, которые я выкладывал в сеть, ответа не было, а вот в книге он появился.

Огромное спасибо всем, кто продолжает поддерживать меня и мое творчество, и всем, кто порадовался, или, возможно, порадуется за меня сегодня, даже если никогда раньше обо мне не слышал.

Сердце принцессы слабо забилось, сквозь мертвый сон она чувствовала присутствие своих спасителей. Ее нашли! Нашли спустя целую вечность. Наконец нашли. Но чары всё еще были властны над ней. «Замок! Вы должны найти ключ от замка. Он у злой колдуньи! Найдите ключ, убейте колдунью!» — кричала сквозь сон принцесса, но была не в силах даже разлепить веки.

— Тут замо́к, дядь Саш, — снова раздался голос того, что помладше. — Может, за болгаркой сбегать аккумуляторной?

— А «макаров» на что?

Голоса хоть и доносились очень отдаленно и глухо, словно из-под воды, но вот выстрел из табельного разнесся звоном в ушах спящей. Крышка гроба поддалась и была небрежно откинута на петлях. Тело принцессы обдало свежим лесным воздухом. Но грудь ее по-прежнему не двигалась, и кислород не поступал в легкие. Чары были наложены качественные, дедовские, не то что нынче накладывают.

— Труп? — спросил молодой голос. — Криминал?

— Нет характерных признаков, — второй мужчина поднимал руки и ноги принцессы, светил ей чем-то ярким в глаза, касался белой лебединой шеи своими мозолистыми, пахнущими оружейным маслом и табаком пальцами. — Притворяется.

«Поцелуй! Вы должны меня поцеловать! Да что за идиоты?!» — возмущалась сквозь сон несчастная принцесса.

— Так, Денисыч, давай-ка шуруй за «буханкой», грузим и везем на базу. Там откатаем пальцы и запросим ориентировки из регионов.

— Так точно, товарищ лейтенант, — звонко отчеканил молодой. — А красивая ведь иноагентша, скажи!

Еле живое сердце принцессы наполнилось радостью и надеждой от услышанного.

— В данном случае это неустановленное лицо с определенными отличительными чертами, на них и нужно обращать внимание, — тут же сухо оборвал второй.

Через пять минут хрустальный гроб с зачарованной принцессой был небрежно погружен в какую-то металлическую повозку, рычащую словно старый больной дракон. А спустя полчаса заколдованная начала понимать, что до этой поездки была не так уж и сильно проклята.

В участке гроб водрузили на стол, затем принцессе грубо прошлись каким-то валиком по пальцам, обшарили одежду и насовали под нос ваты с нашатырем. Принцесса хоть и выглядела мирно спящей, но всё прекрасно чувствовала и слышала. Первым делом по пробуждении она, конечно, обязательно поблагодарит спасителей, но сделает это явно не от души.

Вскоре появился еще один персонаж, которого вызвали эти двое, и начал громко возмущаться, что сейчас пять утра и что капельницы у него, вообще-то, не бесплатные, чтобы всяких неопознанных лиц, пусть и красивых, из алкогольной комы вытаскивать. Вскоре принцессе вогнали в тонкую руку здоровенную иглу и снова посветили чем-то в глаза. Она уже и не надеялась на то, что кто-то ее наконец поцелует и чары развеются. Сейчас ей хотелось лишь одного: выжить в этом дурдоме.

Эти трое склонились над телом прекрасной девушки, дымили сигаретами, как паровозы, и, несмотря на то, что перед ними было пусть и полностью парализованное, но всё же королевское высочество, не стеснялись в выражениях.

— Да черт его знает. Везите на МРТ, — бросил наконец третий, вынимая иглу, — пусть ей голову посмотрят. Может, найдут чего. Заодно сами проверьтесь. Может, и у вас мозги какие обнаружатся или совесть, и вы перестанете порядочных ветеринаров от важного для профессии сна отвлекать.

Через некоторое время хрустальный гроб снова трясся в шумной металлической повозке. Сквозь сон до принцессы доносились противные звуки музыки, которую ее двое «спасителей» называли «Наше радио».

Следующие сутки для заколдованной девушки были натуральным испытанием. Сначала ее вынули из родного гроба и засунули в какой-то другой, который громко стучал и гремел, затем снова истыкали иголками, прилепили к груди каких-то мерзких пиявок, которые неведомым образом сообщили, что сердце ее пусть слабо, но работает. И ни одна даже самая малоаристократичная сволочь не думала ее целовать. Был, конечно, один докторишка, который нежно гладил ее руки и шептал непристойности на ушко. Принцесса была согласна и на него. Ей уже было не до капризов. Всё равно, кто ее поцелует и какие цели он преследует, — лишь бы поцеловал. Но эти двое из леса опять всё испортили. Они этого доктора скрутили и тоже запихнули в повозку, которую называли «буханка». А затем все вместе поехали обратно в свой деревенский участок.

Был созван целый консилиум, приглашены величайшие деревенские умы: председатель, какая-то бабка-целительница из леса и тракторист, который просто зашел спросить, нет ли в участке случайно принтера — ему надо объявление распечатать о повышении цен.

— Я поспрашивал у наших, говорят, что вроде неместная. Но на всякий случай пусть сдаст на ремонт дороги, — сказал председатель.

Его вежливым пинком попросили покинуть помещение.

Следующим взял слово тракторист:

— А можно я пять копий сделаю и визитки еще распечатаю? — спросил он.

Этому дали добро и разрешили забрать принтер, чтобы печатать у себя дома.

Последней была бабка-целительница из леса. Она единственная высказала предположение о проклятии, но заниматься им категорически отказалась, так как уже полгода практикует только традиционную медицину, а все контакты с потусторонним оборвала. На эту встречу она явилась со своим ассистентом — котом. После собрания человеческая группа отправилась на кухню пить чай, а кот остался рядом с принцессой.

— Налицо глубокая сенсорная и моторная блокада, вызванная пищевым отравлением и усиленная хроническим стрессом, — задумчиво мурлыкал кот, прохаживаясь вдоль неподвижного тела. — Смею предположить, что причиной ее стал яд кустарного производства на классической натуральной основе. Эффект, как правило, снимается способом до крайности ненаучным, почти дикарским. Исходя из простейшей логики, достаточно всего лишь… — кот запрыгнул на грудь принцессы и, наклонив голову к ее губам, лизнул их. Глаза девушки тут же распахнулись.

— Советую пропить железо и витамин Д, сдать анализы на ТТГ и походить хотя бы пару месяцев на физиотерапию, — промурлыкал кот, снявший древние чары.

— Угу, — кивнула ошарашенная принцесса и, покинув гроб, шатаясь на непослушных ногах, побрела к выходу.

Из кухни до нее доносились голоса полицейских, которые решали, куда завтра повезут ее на своей «буханке» и кому будут показывать.

— Где я? — спросила принцесса, обернувшись к коту.

— Деревня Безрадное. Население шестьсот шестьдесят шесть душ. Вас к эндокринологу на понедельник записать?

— Безрадное, говоришь? Ноги моей здесь больше не будет! — сказала принцесса и босиком рванула прямо в ночь.

Говорят, ее потом видели в интернете. Через пару лет она завела свой блог о правах заколдованных принцесс. Ездила по стране, помогала коллегам по несчастью пройти реабилитацию после неудачных снятий проклятий. Замуж за какого-то продюсера вышла, даже песни начала петь. Потом успокоилась, родила двойню. Отличается законопослушностью и любовью к котам."Истории деревни Безрадное"

Александр Райн "Истории деревни Безрадное"

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Это не ребёнок, — тяжело вздохнул Голиков, глядя в потолок, а затем добавил: — Очень. Сильно. Бесит.

Никто не решался высказаться в глаза неугомонному музыканту. Жертвы пианино строчили недовольства в общедомовой чат, надеясь, что местный Моцарт прочтёт и примет к сведению общее возмущение. Но тот не принимал.

Участковый лишь разводил руками:

— Когда будет нарушение режима тишины, тогда и звоните. У нас днём не запрещено играть, — отвечал он, глядя на наручные часы.

— Позвоним, не сомневайтесь!

Голиков был человеком неконфликтным и выражал негодование лишь жене, даже несмотря на то, что качество жизни из-за нерадивого музыканта значительно ухудшилось. Хоть пианист и играл строго днём, у Голикова развилась бессонница. Сергей начал принимать успокоительное, плохо ел, стал раздражительным. На работе падала производительность, а дома, в обществе жены, — либидо.

— Серёж, ты, может, сделаешь что-нибудь? Так больше не может продолжаться, — наседала жена, когда муж пришёл домой с фингалом. Синяк он приобрёл в автобусе — его нервный тик был воспринят одним мужчиной как подмигивание с недвусмысленным намёком.

Голиков замотал головой:

— Да что я могу?

— Ну поговори, объясни человеку, что надо думать и о соседях, а не только о себе. Если ты не сходишь, то это сделаю я!

— Ты? — Голиков с сомнением посмотрел на жену.

— Да, а что такого? Ты же не собираешься — значит, схожу я! — твёрдо заявила она, взяв в руку половник.

— Не лезь, только хуже сделаешь, — махнул рукой Голиков. — Я попробую разобраться, дай мне время.

— Ясно… Хорошо… Даю тебе два дня.

— Неделю!

— Зачем? Ты что, неделю будешь с силами собираться?

— Я постараюсь быстрей.

Теперь Голиков стал каждый день задерживаться после работы. Он приходил домой уставший, изнурённый, молчаливый и постоянно разминал кулаки и пальцы.

— Мне кажется, что он на рукопашный бой записался. Ходит тренируется, чтобы этому Бетховену морду расквасить, — поделилась Голикова мыслями с соседкой, когда они встретились в магазине у дома.

— Давно пора. На полицию надежды нет. И разговорами тут, думаю, не поможешь.

— Согласна, таких надо сразу на место ставить. Вот Серёжка сначала руку набьёт, а потом и бубен нашему артисту. — Голикова сделала пальцами жест, как бы взяв последнее слово в кавычки.

Сергей не выполнил обещание, и подготовка заняла у него почти месяц. Каждый день, приходя с работы и слыша пианино, он только и делал, что повторял: «Бесит-бесит-бесит». А потом и вовсе случилось то, чего Голикова никак не ожидала: Сергей принёс домой синтезатор.

***

«Всё, я убью его!» — появилось в одно воскресное утро сообщение в общедомовом чате, когда от стен монолитного дома начала исходить знакомая мелодия. «Я с тобой!», «И я!», «И меня не забудьте!» — один за одним подключались соседи.

Встретившись на этаже Голикова, они договорились, что будут вместе наседать на нарушителя общедомового психического здоровья, пока тот не сдастся. Мелодия сегодня звучала особенно громко и разносилась эхом на весь подъезд.

И вот, когда она в очередной раз начала наращивать темп и громкость, а ватага соседей уже собралась двинуться в свой музыкальный крестовый поход, из-за двери Голикова донеслись звуки другого пианино. Сначала показалось, что это какой-то странный юмор: новый инструмент играл ровно то же самое, отчего мелодия стала только в два раза громче. Они хотели было уже начать атаку на Голиковых, но тут мелодия изменилась. Ничего не понимающие соседи притихли и просто слушали. Они даже не сразу заметили, что пианист сверху перестал играть и звук теперь исходил только из тридцать третьей квартиры.

Через полминуты мелодия была доиграна до конца — в воздухе повисла непривычная тишина. Никто не мог понять, что происходит, пока не открылась дверь и из неё с тетрадью в руках не вышел Голиков.

— Как вы это сделали? — спросила соседка.

— Пришлось попотеть и вспомнить музыкалку. Меня ужасно бесило это великолепное, но незаконченное произведение, и я решил помочь бедолаге.

— Великолепное? — переспросила соседка.

— Ага, — кивнул Голиков.

Никто не понял логики, но всех устраивало, что шум прекратился. Довольные люди разбрелись по квартирам — наслаждаться долгожданной тишиной.

Через пару дней Голикова пришла домой в сопровождении какой-то незнакомой женщины, держащей в руке конверт.

— Добрый день, я хозяйка квартиры сверху, — представилась та.

— Добрый, — кивнул Сергей и перевёл взгляд на жену, которая, кажется, тоже не понимала, что происходит.

— Дело в том, что раньше там жил мой папа, довольно известный композитор.

— Известный композитор? — удивились Голиковы.

— Да, он вёл достаточно скромный и скрытный образ жизни, потому вы, наверное, и не знали. Так вот, он умер чуть больше месяца назад, а я то похоронами занималась, то документами… В общем, меня долго не было в его квартире. А тут прихожу сегодня и вижу на пианино вот это, — сказала она, протягивая конверт, на котором значились имя и адрес Сергея.

Взволнованный Голиков открыл его и начал читать вслух:

«Спасибо, дорогой друг, за то, что помогли завершить это произведение. Я начал его несколько месяцев назад, но так и не успел закончить. Мелодия не давала мне покоя, и я вынужден был играть снова и снова, ища те самые ноты. Это могло бы продолжаться вечность… Но благодаря вам ноты были найдены, и я хочу подарить мелодию вам. Она ваша — используйте её по своему усмотрению».

Дрожащими руками Голиков вытащил из конверта жёлтый лист бумаги с нотами и внимательно изучил их. Это была та самая мелодия, которая так долго мучила весь подъезд. Мелодия, которую всё это время играл неупокоенный дух композитора.

Голиков решил, что просто не имеет права похоронить мелодию вместе с памятью о её создателе. Через полгода он подал заявку на один крупный конкурс и, ни на что особо не рассчитывая, принялся ждать результатов.

***

Однажды воскресным утром семь этажей одного монолитного дома заполнили звуки пианино. Мелодия повторялась по кругу и никак не могла закончиться. Через два часа в общем чате появилось первое возмущение от недавно въехавших жильцов, которых вся эта музыкальная самодеятельность сильно злила.

«Да это Голиков играет, пианист недоделанный», — пришёл тут же ответ на возмущение.

«Голиков? Знакомая фамилия. Не тот ли это Голиков, что написал саундтрек к тому фильму, ну, который ещё номинировали на какую-то там премию?»

«Да, это он. Мы все слышали, как этот „шедевр” зарождался, только почему-то Голиков у нас звезда, а мы как будто и не при делах. Теперь вот что-то новое пишет и ужасно бесит».

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Вы уверены?

— Конечно, — Филиппов иронично усмехнулся. — У меня и татуировки есть, а я их вынужден скрывать из-за дресс-кода, — он закатал рукав и показал какого-то полутигра-полусуслика, которого ему набил в самом дешевом тату-салоне по скидочному купону студент-практикант. — Да и не только в татуировках дело. Задолбала меня вот такая жизнь, — он перешел на шепот и оглянулся по сторонам.

— Какая — такая? — не понял клиент и тоже оглянулся.

— Ну такая. Бессмысленная. Я целыми днями только и делаю, что мышкой по коврику вожу, да чай в себя вливаю литрами. Как личинка копошусь в этой навозной куче. Все офисы — это отстой…

— Я вообще-то тоже в офисе работаю, — ответил оскорбленный байкер, но Филиппов этого как будто не услышал.

— Всегда хотел жить свободно, как вы: плевать на все эти правила, на законы, на социум, на начальство. Ну вы меня понимаете.

— Не понимаю.

— Шифруетесь. Знаю. У вас так заведено, я в кино видел. Вы же и с полицией, бывает, схватываетесь. Ну или там разнесете какой клуб или сожжете базу конкурентов и потом сидите тихо, пережидаете.

— Каких конкурентов? — не мог понять клиент. — Вы мне можете в конце концов счет на арматуру выставить?

— А вы из нее дубинки нарезаете, да? Ну, чтобы на стрелках головы пробивать и колеса протыкать? — Филиппов с нескрываемым восторгом косился на красные (явно в крови) костяшки пальцев клиента.

— Нет, мы ее на фундамент используем, — заметив взгляд менеджера, байкер спрятал руки под стол.

— А девчонок у вас много?

— Есть.

— Да уж, у вас с этим проблем точно нет. Любят они брутальных мужиков на мотоциклах, а на нас, офисных крыс, даже не смотрят.

— Вы же личинка вроде, — напомнил байкер.

— Карьерный рост. В общем, я хочу к вам. Ездить в колонне так, чтобы все передо мной расступались на дороге, пиво пить в барах, громко слушать музыку круглые сутки, драться. Чтобы ветер в лицо, рев мотора, а все вокруг тебя боятся и уважают.

— Боюсь, вы неверно представляете себе нашу жизнь...

— А вы покажите! Возьмите меня к себе. У меня в четверг уже мотоцикл приедет. Готов на любые самые дерзкие вещи.

— Вы уверены? — байкер смотрел на Филиппова с жалостью.

— Сто процентов. Я — брутальный анархист, закованный в дряблое тело офисного планктона! — сказал Филиппов и для придания эффекта громко и нелепо матюгнулся.

— Ну хорошо, приезжайте вот по этому адресу в следующую субботу, покажу вас ребятам. Если они вас примут, то без проблем. Только прошу одно правило соблюдать… — мужчина протянул визитку с символикой клуба и адресом.

— Никому не говорить про клуб? — загорелись глаза у Филиппова.

— Нет, другое. Ведите себя прилично.

— Последний вопрос.

— Задавайте, — устало кивнул клиент.

— А прозвище надо придумывать?

— Не переживайте, вам его придумают…

***

В назначенный день Филиппов прибыл на точку сбора на новеньком байке, который приехал к нему в полуразобранном виде с комплектом шестигранников. Дабы не ударить в грязь лицом, последние сто метров пути Филиппов преодолевал уже без страховочных колес. На месте его встретил знакомый клиент, который представил Филиппова братству.

Все было так, как и представлял себе Филиппов: грозные брутальные мужики в кожаных куртках, банданах, увешанные цепями и расписанные круче, чем своды средневековых соборов, восседали на крутых дорогих чопперах и других мотоциклах, которые Филиппов назвал общим словом «Харлеи». Филиппова встретили дружелюбно и даже попросили адрес ателье, в котором тот перешил старое отцовское драповое пальто в косуху.

Когда с любезностями было покончено, Филиппову определили место в колонне и рассказали, что сегодня очень важный для клуба выезд.

— Придется немного замарать руки, — предупредил президент клуба, именуемый Челюстью.

— А почему Челюсть? — спросил Филиппов у своего знакомого. — Он их ломает?

— Восстанавливает, — ответил тот с восторгом. — Он главный хирург в городской стоматологии.

Филиппов решил, что это просто шутка. Ну не может главный хирург быть президентом байк-клуба!

Вскоре колонна тронулась. До места они добирались неспешно: соблюдая все правила и стараясь не мешать остальным участникам движения. Филиппову все это казалось очень странным. Он хотел поддать газу, навести шуму, добавить суеты, обратить на себя внимание. Но каждый раз, когда он пытался сорваться с места, его аккуратно возвращали обратно.

Через полчаса они прибыли на загородное кладбище, где, по домыслам Филиппова, должна была начаться какая-то адская вакханалия. Его аж трясло от нетерпения и накатывающего волнения.

— Держи, — вручили Филиппову большой пластиковый мешок.

Тот послушно взял и принялся ждать дальнейших указаний. Сегодня начиналась его новая жизнь, жизнь — в которой он перестанет быть простым подневольным ничтожеством и станет частью настоящей банды, которая не боится замарать руки, которая…

— В смысле собирать мусор и разбираться с сорняками? — возмутился Филиппов, когда его суровые и брутальные коллеги начали хватать другой инвентарь: грабли, лопаты, ножовки и садовые перчатки.

— Если хочешь, можешь красить оградки, — протянул один из байкеров банку краски и кисть.

Позже Филиппов узнал, что это не байкер вовсе, а байкерша, которая все свободное время не вылезает из спортзала и может от груди поднять за раз троих Филипповых. А еще она не ест мясо и не пьет алкоголь, что тоже стало для новоиспеченного байкера откровением.

Весь вечер клуб провел на кладбище за уборкой, прополкой и другими садово-строительными работами. Филиппов был недоволен. Он потратил один из двух выходных на то, чтобы снова работать, в то время как мог бы рассекать по городу — свободный и красивый, как пиратский фрегат.

Когда начало темнеть, байкеры быстро собрались и, подвезя мусор к ближайшим бакам, тронулись в обратный путь со словами: «Задержались мы что-то, надо ехать быстрее, пока люди спать не легли». Филиппова поблагодарили и предложили завтра приехать еще.

— Опять убираться? — с недоверием переспросил тот, решив, что над ним просто шутят.

— Нет. Завтра на разборку поедем, — пообещал Челюсть. — Ты вроде парень крепкий, на тебя можно положиться. Я ведь прав?

Воодушевленный Филиппов кивнул. Он, конечно, не дрался со второго класса, но чувствовал, что готов помахать своими нежными, пропитанными дорогим корейским кремом кулаками ради признания клуба — так сильно ему не терпелось выйти из бытовой матрицы, в которую его загнал социум.

Байкеры встретились в полдень. Прежде чем ехать на разборку, они заскочили в церковь, из которой забрали самого настоящего батюшку, недавно закончившего воскресную утреннюю службу. Филиппов был в шоке. Он даже в страшном сне не мог представить священника-байкера. Тот восседал на огромном черном, тюнингованном по последнему слову чоппере и громко, не чураясь крепкого словца, подкалывал своих мотобратьев.

— А это что за юродивый? — спросил батюшка, показав пальцем на Филиппова.

— Это Слава Филиппов. Хочет к нам. Хороший парень, из офисных.

— Еще один филодендрон комнатный, — погладил батюшка длинную седую бороду.

— Меня вырастила улица! — громко пискнул Филиппов, вспомнив, как подолгу гулял в детстве на балконе, пуская огромные мыльные пузыри.

— Посмотрим, — усмехнулся батюшка, и колонна двинулась на разборку.

Вскоре байкеры прибыли в какую-то промзону и, припарковавшись у высокого забора, начали вытаскивать из карманов различные орудия: пассатижи, отвертки, фомки. Воздух был тяжелым от напряжения, на Филиппова накатывал мандраж.

— На, Филодендрон, — протянул батюшка огромный молоток, который выудил из широкого рукава. — Знаешь, за какой конец держаться?

Филиппов обиделся. Но еще не решил, на что больше: на вопрос или на прозвище, которое ему дали. Взяв молоток, он не стал показывать слёз и отошел в сторону.

Вскоре Челюсть вышел вперед и толкнул перед байкерами какую-то пространную речь о справедливости, равенстве и братстве и о том, что главная задача любого байкера — быть верным другом нуждающегося и помогать ближнему.

— Это значит — добивать лежачих? — спросил Филиппов, но никто ему не ответил.

Вскоре распахнулись большие ворота, и взору байкеров открылся огромный склад старых полуразобранных автомобилей.

Президент выдал всем распечатанные списки деталей, которые нужно было снять с машин и отвезти потом в различные учреждения, где этим деталям будет дарована вторая жизнь. Это были станции скорой помощи в малонаселенных пунктах, где на рабочие машины выделялся очень скромный бюджет, различные социальные организации, сельские детсады. Байкеры не только искали нужные детали, которые им отдавали на разборке бесплатно, но и собственными силами устанавливали их потом на другие машины.

Филиппов снова провел весь выходной за работой. А возвратясь домой под вечер обессиленный и грязный, упал на кровать, минуя душ, и проспал до утра.

Следующая сходка состоялась во вторник после работы. На этот раз байкеры организованной колонной отправились в сельскую школу, где ремонтировали парты и меняли напольное покрытие. В четверг они поехали в центр переливания крови. Филиппов пытался соскочить, кричал, что в нем течет кровь бунтаря, а такую кому попало переливать нельзя — произойдет отторжение, человек станет таким же несчастным в жизни и крутым в душе.

В общем и целом, Филиппов или Филодендрон, или Цветочек, как его теперь называли в клубе, был, мягко говоря, раздавлен. Он представлял себе байкерскую жизнь несколько иначе: буйство силы, безудержный кутеж, разврат и скорость. Но разгонялись мотоциклисты только за городом, а развратом интересовались только неженатые, коих было всего трое: Филиппов, старик Семеныч, которому было восемьдесят три и слово «разврат» он произносил без буквы «Р», а еще байкерша Наташа, которая готовилась к чемпионату области по тяжелой атлетике. Но ее Филиппов старался обходить стороной. Остальные девушки, а их было немало, уже состояли в отношениях. Буйство силы тут тоже приветствовалось только в созидательных целях, а все конфликты решались словами.

— Не байкеры, а какой-то пионерский отряд, — бурчал Филиппов.

Даже красные пятна на руках и ботинках байкеров оказались простой краской, чего Филиппов не мог им простить. Он считал, что его обманули. Терпения хватило ровно на три недели, и он был ужасно зол на себя, что потратил столько времени на такую чушь. Хорошо хоть, на мотоцикле научился ездить без падений…

***

Как-то ночью его разбудил шум, от которого сжались внутренности. Это был звук мотора. Кто-то газовал, рассекая прямо по дворам. Филиппов не раздумывая выскочил на улицу и завел свой мотоцикл. Понять, откуда идет звук, было непросто, потому что шум разносился эхом по всему району. Вскоре Филиппов смог на слух определить направление. Ночные гонщики наворачивали круги по району и, собравшись в одном из дворов, не глуша двигатели, громко болтали, смеялись и слушали музыку.

Не веря собственному счастью, Филиппов подкатил к ним. Их было четверо, все на спортивных байках, развязные, неорганизованные, без нашивок, какая была у Филиппова на его пальто-косухе. Он припарковался рядом и обратил на себя всеобщее внимание. Чужака явно не ждали и смотрели на него как на инопланетянина. Филиппов уже почти дошел до них, как вдруг один из байкеров, докурив сигарету, бросил ее на асфальт. Филиппов хотел пройти мимо… но не смог.

Подняв окурок, он донес его до урны и, собрав остальной мусор вокруг, сложил все в бак.

— Дядь, тебе чего? — спросили юные байкеры, когда Филиппов закончил с уборкой.

— К вам хочу, — твердо заявил он.

— На этом? — они давили смешки, глядя на китайскую погремушку, которая по мощности была в три раза меньше любого из их мотоциклов.

— А что не так? — удивился Филиппов.

В старом клубе над его мотоциклом никто не смеялся. Наоборот, ему предлагали улучшить машину или всем клубом накопить на новую.

— Не догонишь ты нас, дядя, на этой жоповозке. Езжай домой, спи, тебе завтра на работу.

— Так ведь вы мне спать не даете! — выпалил совсем не то, что хотел, Филиппов. — Вы же тут на всю округу шумите. Так нельзя, не по-людски это.

Филиппов сам себе удивлялся. Он думал одно, но язык говорил совсем иное — словно к его челюсти подключился президент бывшего клуба и теперь говорил за него.

— Ну так вставь беруши. Тебе чё надо-то?

Молодые байкеры, которые и не байкеры вовсе, а просто парни на дорогих мотоциклах, окружили Филиппова.

— Пацаны, ведите себя прилично! — вспомнил Филиппов одно из главных правил. — Надо уважать друг друга. Я хочу вступить в ваш клуб.

— Какой клуб? Веселых и находчивых, что ли? Вали давай, — Филиппова толкнули в плечо, но он не упал, а только продолжил гнуть свою линию.

— Хорош, говорю, вести себя как идиоты, — он вдруг заметил у одного из мотоциклистов в руках сорванный дорожный знак и дрожащим голосом произнес: — Верни на место!

— Я тебе его сейчас лучше в одно место затолкаю, чтобы ты скорость соблюдал.

Филиппова скрутили и начали подталкивать головой к одному из ревущих глушителей, когда из-за угла выехала колонна. Филиппов не видел, но узнал по звуку знакомые двигатели. По телу разлилась приятная теплота.

Первым в бой пошел батюшка. Он яростно осенял ночных хулиганов праведным крестом по затылкам и лбам, а второй рукой поливал их из бутылки водой — не жалея, но и не расплескивая понапрасну.

Остальные байкеры тоже подключились и надавали парням пинков — не сильных, но обидных. А потом, прочитав лекцию о правилах приличия, отправили домой пешком, наказав толкать машины перед собой.

— А мы тебя, Цветочек, потеряли. Чего не поехал с нами сегодня на станцию юннатов? Мы тебе там такую ботаничку нашли... Она тоже в клуб просилась, прямо как ты три недели назад про свободу и силу распевала. Провел бы ей как раз инструктаж во время прополки.

— Дак это… Приболел… — замялся Филиппов, чувствуя уколы стыда. — А красивая ботаничка?

— Натуральное каланхоэ, — сказал кто-то.

— Ну тогда завтра, может, еще раз туда заглянем?.. — спросил Филиппов, пожимая руки товарищей.

— Не-е, завтра едем в Дом ветеранов. А в четверг можем и заехать, — сказал Челюсть. — Ладно, мужики, поздно очень, надо закругляться. И так шуму наделали, а людям спать надо. Да и самим утром на работу. У меня две операции до обеда. Цветок, ты с нами? Или уже передумал оставаться у нас? — строго посмотрел президент клуба на Филиппова.

— Я… — Филлипов оглядел лица, которые сейчас почему-то показались ему самыми родными на свете, и вдруг рассмеялся: — С вами, конечно.

— Тогда держи баллончик, езжай и отмечай ямы на дорогах — сегодня твоя очередь, — улыбнулся Челюсть, протягивая краску.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Зато свёкор любил гулять. Так на одной из своих прогулок он и забрел на поле, раскинувшееся между очистными сооружениями и битумным и химическим заводами. По весне сюда свозили самосвалами снег с реагентами, которые собирали на городских улицах и не довозили до нужного склада ленивые камазисты. Поле было красивое. Ночью оно переливалось разными цветами, как северное сияние, и его даже можно было разглядеть из космоса.

На самом краю этого поля росла черноплодная рябина, политая кислотными дождями и вскормленная тяжелыми металлами. В ней-то свёкор и увидел ту самую первозданность и натуральность. Ей и было суждено стать местным каберне-совиньон или чем-то аналогичным. Свёкор в названиях был не силен, как, впрочем, и в виноделии. Но он был романтиком. А романтикам прощается всё.

Купив нужную тару, сахар и натаскав воды с источника, свёкор натянул на горлышки перчатки, нарисовал на них смешные рожицы, которые потом должны были раздуться, и, поставив метку в календаре, загадал желание на счастье. Винодельню он организовал в кладовке подвального помещения под своим многоквартирным домом. Через неделю в домовом чате появилось сообщение о внезапном исчезновении крыс, мышей и котов в подвале. А еще резко перевелся в другую часть города дворник, хранивший в одной из кладовок инвентарь.

Первая партия молодого вина подоспела как раз к юбилею свекрови. Гости приехали со всей страны. Свекровь сняла дорогой банкетный зал с видом на город, пригласила музыкантов, не пожалела денег на меню. Но когда зашел разговор про алкоголь, свекор попросил дать ему карт-бланш и не задавать вопросов. К рекламе продукта он подошел серьезно: заказал специальные бутылки, этикетки со своим фото, проставил дату изготовления и год урожая.

Не получалось только определить градус вина. Каждый раз, когда свёкор опускал прибор в жидкость, тот покрывался каким-то странным нагаром или плавился прямо в руках. Но свёкор не дурак. Он не стал проводить эксперименты на родных и сначала дал попробовать напиток одному сильно потрепанному гражданину, который спал возле вокзала. Тот мгновенно прильнул к бутылке, точно обезвоженный в пустыне. Осушив ее на треть, он вдруг резко отпрянул и посмотрел на свёкра влажными глазами. Такими глазами обычно смотрят на несущийся прямо на тебя поезд или на инструктора, который остался в самолете с твоим парашютом.

— Вкусно? — спросил свёкор.

— О-о-очень, — с трудом выдавил из себя бедолага и вытер слезы.

Довольный свёкор тут же расплылся в улыбке и ушел, так и не узнав, что мужчина до этого момента был немым от рождения и был готов на всё, лишь бы больше никогда не видеть свёкра и его странные дары, от которых могли сгореть штаны при резком наклоне тела.

Гости оценили красивые бутылки: хлопали свёкра по плечу, просили в шутку рецепт и ящичек винца на Новый год и Масленицу. А тот ходил павлином, кланялся, рассказывал о полезных свойствах вина и с притворной вежливостью просил не забывать про главный гвоздь вечера — его жену.

Вскоре вино разлили по бокалам, был произнесен первый тост, заиграла музыка, гости приняли в себя то, от чего еще не существовало никакого противоядия, и принялись смаковать.

Свёкор ждал. Он ждал восторженных возгласов, довольных причмокиваний, обсуждения ноток и аккордов вкуса и послевкусия — ну или что там эти ценители обычно обсуждают. «Да что же это они все молчат?» — этот вопрос выводил его из себя.

Первой подала голос юбилярша, которой налили самый большой бокал.

— Что-то я себя как-то странно чувствую. Вова, зайчик мой — в скором будущем беззубый, что это вообще такое?
— М-м-мое вино, — занервничал свёкор, который сам вино не пробовал. Он вообще человек непьющий и старался для других (снобы неблагодарные). — Тебе не нравится?

— Ну как тебе сказать… — жена долго подбирала нужные слова. — Ужинать я, наверное, уже сегодня не буду, а еще позвоню сейчас соседке и попрошу перекрыть у нас дома газ.

— Ну вот ты как обычно. Так и знал, что тебе не понравится, — обиделся свёкор и показательно отвернулся.

— Медвежонок ты мой косолапый, косорылый, кособокий… Ох, как тяжело говорить-то… — взгляд у нее стал каким-то стеклянным, лицо свело то ли судорогой, то ли улыбкой.

— Крепковато, наверное, вышло, — понюхал свёкор бокал.

Вообще у вина оказалось много интересных свойств, и у каждого выпившего его эти свойства раскрывались по-разному.

Например, брат юбилярши отправился в туалет по малой нужде и, сам того не ожидая, прочистил канализационный стояк на четырех этажах. Дядя свекрови по папиной линии вспомнил французский язык, который изучал сорок лет назад в школе. Другой дядя — по маминой линии свёкра, который раз в год позволял себе забыть о язве и гулял от души, нашел в интернете фото своего гастроэнтеролога и начал исповедоваться ему и креститься.

Женщин от вина потянуло танцевать, в основном тех, которые вообще приехали в инвалидных колясках. Две бабушки из разных семей — обе неходячие и заставшие еще сотворение мира — порхали как колибри под какой-то полуджаз-полурегги. Дело в том, что свёкор налил своего вина всем, включая музыкантов. После выпивки они, не сговариваясь, придумали новый стиль, и звучала эта музыка вполне гармонично.

Вино действовало на людей совершенно неожиданно и прямо противоположно их характерам. Самых агрессивных оно успокаивало, скромников и тихонь, наоборот, раскрепощало. Так на юбилее образовались новые союзы и забылись старые обиды. Причем буквально забылись. Вино отключило часть памяти. Но, слава богу, без серьезных последствий. У кого-то прошли судороги, у других улучшилось зрение. Например, двоюродный брат невестки, слепой, как крот, стал видеть сквозь не очень толстые стены. В общем, для ученых, врачей и радиобиологов тут было в чем покопаться.

Апогеем стало воскрешение пластикового фикуса, в который кто-то вылил целый стакан. Больше к вину никто не прикасался.

Вечером люди разъезжались молча. Многие не хотели обсуждать праздник, кто-то вообще не понимал, что произошло. Другие хотели сначала изучить свои новые суперспособности, а уже потом делать выводы. Последними уходили свёкор и свекровь, которая проспала весь юбилей.

— Я завтра же всё вылью и больше никогда не буду ничего такого делать! — клялся свёкор жене, ведя ее под руку.

— Не надо! — повернулась она к нему и посмотрела в глаза. — Котенок ты мой обгадившийся, даже не вздумай выливать. У меня зажим пропал в груди. Я два года не могла нормально вздохнуть, а сейчас… — она сделала глубокий вдох, и щеки ее тут же налились румянцем, — у меня как будто камень с души упал. Так спокойно и легко… Но принимать я, пожалуй, твою микстуру буду покапельно, раз в две недели. А еще лучше отвезти ее в лабораторию, чтобы проверили на яды.

Через два дня позвонил дядя — ну тот, что с больным желудком, — и попросил бутылочку вина.

— Представляете, так прижег вашим пойлом язву — теперь гвозди могу переваривать! Гастроэнтеролог в шоке, хочет консилиум созывать, будет обо мне статью писать в научный журнал.

Звонки поступали и от других родственников, и от друзей. И все просили вина. Причем запросы были разные. Кто-то хотел его вместо незамерзайки использовать, другим оно для вдохновения требовалось, третьим — для прочистки труб, а четвертым — для суставов. Музыканты так вообще записали целый альбом после того юбилея и теперь собирались на гастроли. Они заказали у свекра сразу ящик.

Остальные свойства потом еще долго изучались в разных лабораториях, но свёкор всё равно с виноделием вскоре завязал, потому что черноплодку ту кто-то спилил, да и поле это объявили карантинной зоной.

Но однажды свёкор где-то откопал интересный рецепт яблочного сидра. А ближайшие доступные яблони росли вдоль забора бывшего НИИ вирусологии.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

К ней подошел его кот. Животное обвилось вокруг ее ног, мурчало, просило ласки. Она отвлеклась и погладила кота.

— Что с ним будет, когда я уйду с тобой? — спросил он одним лишь взглядом.

Она пожала плечами и вернулась к чтению. Дочитав до конца, она обещала вернуться в скором времени.

— Когда? — спросил он.

Она снова пожала плечами и, погладив еще раз кота, ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В квартире стало чуть светлее. Звуки умолкли.

Он вернулся на кровать, закрыл глаза и принялся ждать. Он лежал сутки. День сменил ночь, ночь сменила день. За окном включилось и выключилось солнце. Он устал лежать. Сходил на кухню, положил еды коту, затем прибрал в его лотке, вернулся в комнату. Он сел в кресло. Сидел. Ждал. Смотрел на стены, на потолок, на пыльные плафоны люстры.

Она не шла.

Он встал. Принес с кухни стул, какую-то тряпку, взобрался на стул и протер плафоны. Одна из лампочек давно не горела. Он выкрутил ее, посмотрел внимательно, вкрутил обратно. Он сел в кресло и снова начал ждать.

Она не шла.

«Когда же она придет?» — раздался в его голове вопрос.

Ждать было невыносимо. Он дошел до прихожей, накинул куртку, обулся, вышел из дома.

На улице снова шел дождь, но ему было всё равно. Дождь ему не страшен — ему уже нечего больше бояться, он знал, что скоро она придет. Он гулял, погруженный в свои мысли, и вернулся через полчаса с новой лампочкой. Погладил кота, снова взобрался на стул, поменял лампочку. Сел ждать.

Она не шла.

Время текло медленно. Он закрыл глаза. Уснул. Он проснулся от кашля и сразу же начал искать ее взглядом. Но ее всё еще не было. Он пошел на кухню, открыл кран, взял губку, капнул моющего средства, начал мыть. Он помыл всё, что было в раковине. Потом перемыл всё, что лежало в холодильнике, помыл холодильник, помыл тарелку кота. Он вымыл раковину.

Но она не шла.

Время текло медленно. Хотелось его ускорить, и он ускорял. Он сходил в магазин и принес новые тряпки, губки, чистящие средства. Он разобрал духовку, снял грязные стекла, помыл их со всех сторон, два часа оттирал засохший жир от стенок, от кухонного гарнитура, от обоев. Он устал.

Она не шла.

Когда просохли полы, он снял шторы и забросил их в стирку.

Она не шла.

Машинка работала без остановки целый день. Он перестирал все грязные вещи, что были в доме, включая постельное белье, что впитало, наверное, литр его пота и не менялось уже три недели.

Она не шла.

Он сложил диван-кровать. Оттуда на него выкатились гигантские пылевые шары. Кот весело скакал по полу, гоняя собственную шерсть. Он взял пылесос, нажал на кнопку. Пылесос взревел и начал жадно поглощать пыль. Сверху постучали соседи. Он посмотрел на часы. Было два ночи. Он выключил пылесос.

Она не шла.

Он лег спать.

Он прибирался весь следующий день, не в силах спокойно ждать. Он устал, достал телефон и долго листал в интернете ленту, пока не наткнулся на какой-то ролик, где мужчина-повар готовил интересное блюдо из доступных продуктов. Желудок свело. Он думал, что еда ему больше не потребуется, что он и так скоро уйдет туда, где людям есть не нужно. Но время шло, а он не уходил. Тогда он отправился в магазин и купил всё необходимое, чтобы приготовить то самое блюдо. Было сложно, получилось некрасиво, но вкусно. Очень вкусно. Он достал самую красивую тарелку, что была у него, и переложил в нее еду. Стало красиво и вкусно. Он коротко улыбнулся сам себе. Ему было хорошо.

Она не шла.

Он развесил чистые шторы, выглянул в окно — там была ночь. Он решил прогуляться, но на этот раз просто так, а не за какими-то покупками. После дождя было свежо, а еще цвела сирень — дышалось легко и приятно. Он шагал по знакомой улице, которая изменилась до неузнаваемости. Оказалось, что поменяли асфальт, убрали старые гаражи, поставили современную детскую площадку, восстановили ограждение возле дома, высадили цветы. Он даже не думал, что двор так изменился. Он столько раз шел мимо всего этого… и не замечал. Он даже не понял, как сильно изменился мир вокруг, пока он сидел внутри себя.

Он шел и искал ее силуэт во мраке, искал ее взгляд, пытался выловить в свете фонарей ее движение. Но ее нигде не было. Он дошел до круглосуточного магазина, купил «лакомку» и пошел дальше. Он гулял всю ночь, а вернулся домой под утро, уставший и довольный. Он лег спать.

Она не шла.

Утром он позвонил на старую работу и спросил: нет ли для него какой-либо должности. Неважно какой — ему просто нужно убить время, пока он ждет. Ему сказали, что нет, но дали номер другой конторы. Он позвонил. Там ему нашли место. На следующий день он побрился, надушился, пошел на собеседование. Прошел собеседование. Устроился на работу.

Она не шла.

Он пришел на собрание собственников, куда его пригласили письмом, вложенным в дверь, и познакомился с новыми соседями, которых никогда раньше не видел. Он общался, шутил. Он вспомнил какие-то проблемы, озвучил их на собрании. Его поддержали. Он нашел интересными несколько человек, и те нашли интересным его. Он сходил в гости, пригласил в гости. Они обменялись номерами.

Она не шла.

Он работал каждый день, брал работу на дом, заменял коллег. Он заполнял время как мог, лишь бы она скорее пришла и перестала его мучить, забрала с собой, как обещала.

Но она не шла.

Он сходил на корпоратив. Вернее, он там был как рабочий персонал, но ему было весело. Его заметили интересные люди. Ему предложили другую работу. Он замялся, но в итоге согласился.

Она не шла.

Однажды он наступил в автобусе на ногу какой-то женщине и долго извинялся. Женщина сказала, что он должен ей новые туфли. Она пошутила. Но он воспринял это серьезно и спросил адрес, куда он может прислать новые туфли. Она рассмеялась и сказала, что раз такое дело, то они могут прямо сегодня сходить вместе в магазин и купить ей новые туфли. Он согласился, ведь ему было жутко стыдно. Они сходили и купили туфли. Затем отметили покупку в кафе. Она настояла на том, чтобы угостить его. Он отказывался, но она была настойчива. Она оставила свой номер и поцеловала его в щеку.

Она не шла.

Они встретились снова через несколько дней. Теперь в его жизни было две: та, что не шла, и та, что пришла. На пятом свидании он рассказал второй про первую. Вторая предложила ждать вместе. Он согласился.

А та, другая, всё не шла.

Они ждали полгода, но она не шла.

Она занималась музыкой, разводила цветы и любила долгие прогулки. А он готовил для нее новые блюда, о которых узнал в интернете. Вскоре она предложила съехаться и ждать в одной квартире. Он согласился. Кот тоже был не против — ему нравилась новенькая.

Первая не шла.

Через год он сделал ей предложение. Она думала секунду — только для того, чтобы он чуть-чуть понервничал, но потом сразу сказала «да». Он успокоился. Они обнялись.

А она всё не шла.

Они продали две свои квартиры и купили дом за городом. Она разбила красивый сад, о котором всегда мечтала, а он возвел себе мастерскую, купил инструмент, начал делать мебель.

Она не шла.

Вскоре они ради эксперимента попробовали зачать ребенка. Ничего не вышло. Потом еще и еще. Ничего не выходило. Тогда они решились на усыновление. Но в итоге удочерили двухлетнюю девочку. Кот постарел, раздобрел в боках на сытой и хорошей жизни, подолгу гулял в саду, любил спать на солнце и гонять бабочек.

Она не шла.

Они купили машину, сменили место работы, усыновили еще одного ребенка, слетали все вместе на море.

Она не шла.

Они отдали детей в школу.

Она не шла.

Вскоре ушел кот. Он был уже очень старый и очень счастливый. Они провожали его все вместе.

Она не шла. Но точно подглядывала откуда-то издалека.

Он знал, потому что чувствовал ее присутствие. Но она пришла за котом, а не за ним, и потому быстро ушла прочь, чтобы не смущать своим присутствием.

Дети выросли, разъехались, завели своих детей. Они снова были вдвоем.

Она не шла.

Они стали старыми, очень старыми. Он снова начал кашлять. Снова стало тяжело просыпаться по утрам, но он с радостью открывал глаза, потому что рядом с ним была та, вторая, и ему было зачем просыпаться утром. Они обвенчались. Было много гостей, лил дождь, потом была радуга — они были счастливы.

Она не шла.

Жена теперь часто и подолгу лежала. А он прибирался дома, готовил еду, следил за садом. Он заменил дома всю магазинную мебель на ту, что изготовил сам, и строил планы.

Она всё еще не шла.

И вот однажды раздался очень знакомый стук в дверь. Его прошиб холодный пот. Он еле поднялся с кровати и уже собирался идти в сторону прихожей, но жена его остановила, ласково схватив за руку.

— Это за мной, — сказала она, улыбаясь.

— Я пойду вместе с тобой, — с серьезным видом сказал он.

— Так нельзя, — улыбнулась она и, накинув халат, пошла открывать.

Он стоял за ее спиной. Хотел убедиться, что это действительно пришла та, кого он так долго ждал. Он был зол, хотел кричать и броситься на нее с кулаками.

Да, она пришла.

Она вошла, вытерла сапоги о коврик и поставила посох. Следом за ней зашел кот. Это был их кот. Он был всё такой же упитанный, с довольной мордочкой и вечно задранным трубой хвостом. Он вился возле ее ног, как возле старого друга. Она прочла свиток его жене и попросила пойти с ней.

— А я? Когда ты придешь за мной? Почему так долго? Ты же обещала, что совсем скоро ты заберешь меня.

— Надо еще немного подождать, — послала она сигнал ему в голову.

— Я не хочу больше ждать. Это нечестно. Я всю жизнь ждал, ты меня обманула.

— Нет, это ты меня обманул. Ты сам призвал меня тогда, разве не помнишь?

— Не помню, — растерянно сказал он, переводя взгляд с нее на своих любимых.

— Да. Ты сам меня позвал, потому что хотел уйти. Надо было просто продолжать ничего не делать. Просто плыть по течению, и я бы скоро пришла. Но ты начал двигаться. У тебя появились дела, цели, у тебя появился смысл — и тогда уже мне пришлось ждать. Я всё еще жду тебя. Но ты не торопись. Ты же теперь дед. У тебя внуки, у тебя важная работа, у тебя красивый дом, у тебя есть хобби, есть планы — я их видела. Не переживай, я подожду. Мы подождем.

Они ушли.

А он остался. Остался ждать их новой встречи. Он ждал ее еще несколько лет и сделал очень и очень много: отгулял на свадьбе внучки, построил ей и ее новой семье дом. Он посмотрел мир. Он прочел все книги, что хотел прочесть, покорил все высоты, что мечтал покорить, сделал всю мебель, какую хотел, и приготовил все блюда, какие хотел приготовить, потому что знал, что жизнь не вечна и рано или поздно за ним придут.

Ему было очень много лет, когда раздался знакомый стук в дверь. Он был окружен детьми и их детьми, и детьми их детей, и котами. Котов было целых пять, и все они были толстыми и счастливыми.

Наконец она пришла.

Она пришла.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Это несчастные и недопонятые женщины, вынужденные жить в достатке и быть счастливыми. А я вырастила монстра и женофоба.

— Ладно, прости, я не прав. Просто не выспался. Так что случилось?

— Случилось страшное. Одна из твоих ксерокопий сказала, что у нее сегодня день рождения. Леня, это предательство. У Цезаря судьба и то счастливее, чем у меня, сложилась. Как ты мог так меня подставить? Как ты мог подставить собственных детей? Ты предал само понятие «родитель».

— Мам, во-первых, я тебе вчера три раза по телефону об этом сказал, а еще когда детей тебе оставлял, четко несколько раз повторил.

— Люди много чего говорят, Леонид. Я что, обязана слушать всё? У меня, знаешь ли, личная жизнь есть и нервы как струны — я уже объясняла.

— Это же твои внуки. Ты сама-то хоть помнишь, кто из них сказал тебе про свой день рождения?

— Да какая разница, Лёня! Они же на одно лицо. Да и что это за возраст вообще? Зачем отмечать восьмилетие? Он в баре даже паспорт показать не сможет, потому что его попросту нет. Чем мне их развлекать? Ну разве что в зоопарк сводить…

— Нет, мам, только не в зоопарк!

— А что такого? Ну подумаешь, мама тебя случайно оставила возле тигра. Между прочим, Мурзик по тебе потом скучал. Мне из зоопарка до сих пор звонят каждый год и спрашивают, не могу ли я еще ненужных родственников привести для льва и пантеры. Не пойму никак, шутят они или серьезно, но твою двоюродную тетку я все же думаю туда сводить.

— Ладно, мам. Делай что хочешь. Дети звонили и говорили, что им с тобой весело, что у них лучшая бабушка на свете.

— Это оскорбительно, Лёня. Я заканчиваю этот разговор. А тебе желаю в отпуске особо не расслабляться и от жены держаться на расстоянии. Лучше снимите отдельные номера. А то, не дай бог, третьего потом мне подсунете. Я вам обещаю, что он у меня точно по стопам моего деда-лудомана пойдет. Всё, адьёс.

Бабушка сбросила вызов и пошла на кухню, где внуки уже вовсю требовали завтрак.

— А что, бабушкин завтрак из таблетки аспирина и литра воды вас не устраивает?

Внуки дружно замотали головами.

— Ладно, сейчас что-нибудь попробую вам изобразить. Вы вроде к моей отраве невосприимчивы, а ты, младшенький, вообще пугаешь меня своим аппетитом. Не завидую твоей будущей жене.

Состряпав что-то среднее между английским завтраком и индийским поминальным обедом, бабушка усадила внуков за стол и предложила коллективно решить, как провести день рождения. Внуки предлагали кино, парк аттракционов, квесты, виртуальные клубы. Бабушка предлагала провести этот день порознь. Но, понимая, что скорее всего это обернется чем-то с приставкой «уголовно-», решила все же согласиться на VR-клуб. По задумке Люсьен, пока дети бегают по виртуальным реальностям, она свою реальную реальность немного подкорректирует в каком-нибудь кафе или баре при развлекательном центре. В итоге, объехав все клубы в городе и не найдя ни одного, где можно было бы выпить хоть что-нибудь крепче зеленого чая, бабушка сдалась и согласилась на любой, лишь бы там был диван, где она сможет вздремнуть.

Дети радостно побежали отрубать головы космическим монстрам и нарушать ПДД в виртуальных гонках, а Люсьен, заметив, что все диваны заняты, подсела к одной улыбчивой женщине, судя по виду — своей ровеснице.

— Что, и вам подбросили внуков? — с сочувствием спросила Люсьен.

— Что значит «подбросили»? — улыбка мгновенно сползла с лица женщины. — Я гуляю с ними с удовольствием.

— Да-да, я тоже с удовольствием мою посуду, зашиваю дырки на носках и выслушиваю критику в адрес своей фигуры. Не хотите прогуляться со мной до ближайшего магазинчика, взять бутылочку просекко, сыра, винограда, а потом немного пригубить и поболтать вон за тем столиком, пока наши оглоеды превращаются в биткоины?

— Выпивать? Здесь? Во время прогулки с детьми? Да вы… Да у меня просто слов нет!

— Ладно, говорить могу только я. Просто составьте компанию. У моего младшенького сегодня день рождения, родители перевели ему денег, он угощает.

— Мне стыдно даже сидеть рядом с вами! — женщина была вне себя от возмущения. — И вы называете себя бабушкой?

— Боже упаси, — перекрестилась Люсьен. — Я максимум руководитель отдела по организации и эксплуатации внуков. Причем самый молодой сотрудник в этой структуре. Ну так что?

Женщина молча встала, затем фыркнула, поджала губы, хмыкнула, поправила волосы, иронично закатила глаза и только потом пересела на другое место.
— Ну и контингент, — вздохнула Люсьен, глядя на часы. — На почте и то быстрее сообщника найдешь

— Позволите составить вам компанию? — раздался низкий голос сбоку. Люсьен повернулась и заметила моложавого седовласого мужчину в элегантном пиджаке. — Сам здесь со своим… паршивцем, — сказал незнакомец. — Он в прошлой четверти двоек нахватал, подрался с соседским пацаном, разбил дома половину сервиза и нагрубил учительнице в школе. А родители его делают вид, что это он так самовыражается. Вы не подумайте, я внука люблю, но ремня ему всыпать не помешало бы. Меня Антоном звать, — поклонился мужчина.

— Ремень, говорите?.. И как я об этом не подумала… Можно было бы дома остаться… Ах, да. Люсьен, — представилась бабушка и протянула свою ручку, которую Антон тут же поцеловал. — Ну что ж, Антон, вы предложили — вам и бежать в магазин.

— Сию секунду, — улыбнулся мужчина. — Детишкам взять что-нибудь?

— Они у меня непьющие пока…

— Да я про сладости или пиццу.

— Да, захватите какого-нибудь детского корма.

Через полчаса они уже чокались за столиком у буфета, запивая хамон и оливки терпким вином. Обсуждали всё подряд, громко смеялись и не смотрели на часы. На них то и дело заглядывались другие посетители, которые уже устали от листания бесконечной ленты новостей в телефонах и не знали, чем еще занять себя, пока их дети вовсю развлекаются.

— Простите, я слышала вы обсуждаете Набокова, — подошла к ним как бы невзначай женщина, чей внук тоже затерялся где-то в виртуальных трущобах.

— Нет-нет, я просто сказала, что люблю спать на левом боку, — ответила Люсьен.

— Да бог с ним, с Набоковым. Можно я с вами тут постою? Надоело мне с нейросетью спорить.

Люсьен продемонстрировала широкий приглашающий жест и попросила Антона сходить за добавкой. Но тот не пожелал никуда уходить из такой прекрасной компании и просто сделал заказ по телефону.

Через пятнадцать минут к веселой троице бочком подполз еще один мужчина и, не зная, как начать разговор, просто громко прокашлял.

— Да давайте, присоединяйтесь уже, мы не против! Нам, жертвам детского досуга, надо держаться вместе.

— Только я не пью, — виновато посмотрел на компанию мужчина.

— У нас тут не клуб по интересам. Вход свободный, расскажите о себе и будьте готовы слушать о нас, — сказала Люсьен, подвигаясь.

Через некоторое время стремительно разрастающейся компании пришлось придвинуть к себе еще один столик. Влияние коллектива быстро расширялось, и он пополнялся. На это веселье всё больше косились продавцы из буфета. Несмотря на шикарную поляну на их территории, гости заказали всего один чайник чая и пару эклеров.

Ту улыбающуюся женщину тоже приглашали, но она лишь церемонно отводила глаза. Правда, когда толпа раскрасневшихся детей вернулась из виртуальных путешествий, женщина заметила, что ее внучки идут рядом с какими-то лохматыми мальчишками.

— Ба, можно Даша и Лиза с нами день рождения отметят? — крикнул младший внук.

— Можно. Берите всех, и идем отмечать в парк! — отозвалась Люсьен, и в этот момент улыбчивая женщина поняла, что речь про ее Дашу и Лизу. Она хотела было спасти внучек от пагубного влияния некорректных детей и их опекунов, но веселая толпа взрослых начала ее уговаривать отправиться гулять вместе с ними.

— Пусть дети дружно отпразднуют день рождения. Вам жалко, что ли?

Женщина отнекивалась, но, когда любимые внучки начали ее уговаривать, не смогла отказаться и скрепя сердце дала добро. Дружная компания ватагой двинулась из клуба в парк аттракционов, где сразу же осадила летнее кафе.
Пока дети наворачивали мертвые петли на горках и висели вверх тормашками в тридцати метрах от земли, взрослые тоже вовсю веселились и уже договаривались о том, как через две недели все вместе поедут в Карелию.

После парка был зоопарк. Там Люсьен порывалась отвести кисло улыбающуюся бабушку Даши и Лизы в гости к тигру, но сотрудники, заметив старую знакомую, предотвратили сей акт дружелюбия.

Дети уже тоже перезнакомились и обменялись контактами. Но день рождения без торта не день рождения. И уже порядком уставшей Люсьен пришлось вести всю толпу домой, где она потратила около двух часов на угощения, пока заказывала их в разных магазинах, в которых у нее скидки. Праздник затянулся до трех утра. Укладывая спать внуков, она еще раз поздравила с днем рождения.

— Бабуль, день рождения у меня, — сказал младшенький, когда бабушка произнесла длинную торжественную речь другому внуку.

— Да какая разница. Вы же братья, у вас всё поровну. К тому же на двоих вам теперь восемнадцать — можно попробовать сходить завтра на какой-нибудь ужастик в кино.

Внуки засмеялись.

— Бабуль, а мне Даша понравилась… — смущенно признался младшенький.

— Это которая в носу ковыряет? Хорошая девочка. Но ты не спеши с отношениями. Узнай, чем она живет, о чем мечтает, на какие оценки учится, на какую команду ставит. А главное, узнай, не нравится ли она кому-то еще и как долго продлились ее прошлые отношения. Сколько ей лет?

— Семь.

— Хм. Нет, давай вернемся к этому вопросу лет через десять. Я тебе тогда точнее подскажу.

— Ба, когда я вырасту, то подарю тебе на день рождения огромный торт, — пообещал именинник.

— Только не вздумай ставить туда больше сорока пяти свечей. Бабушка такое не прощает, — улыбнулась Люсьен и пожелала внукам спокойной ночи.

Утром она встретила бодрых внуков на кухне. Они смотрели на нее голодными глазами и ждали еду.

— Вы каждый день, что ли, едите? — промямлила бабушка, у которой сегодняшний завтрак состоял из двух таблеток аспирина и полутора литров воды.

Дети радостно закивали.

— Ладно, сейчас что-нибудь состряпаем. Ох, если бы я только знала, как тяжело для организма быть бабушкой, я бы ни за что не согласилась! Хотя кто же меня спрашивает… А откуда в гостиной двухметровый пластиковый тигр, кто-нибудь скажет?

— Так вы же вчера с другими бабушками и дедушками мне его подарили! Ты разве не помнишь? — удивился вчерашний именинник.

— Не пом-ню… — задумчиво произнесла бабушка. — Позвоню-ка я, пожалуй, двоюродной сестре.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Дядь Саш, — окрикнул я начальника, который ушел довольно далеко, даже не заметив, что я отстал.

— Бросайте, не стесняйтесь, — повторил незнакомец, протягивая мешок.

Я аккуратно бросил бумажку, не сводя глаз с лица странного мужчины. Что-то в нем казалось мне знакомым, но я не мог понять что.

— О! Денисыч, да ты Елисеева нашел! — обрадовался дядя Саша, подойдя к нам. — Живой и невредимый, кажется, — шеф ткнул в мужчину дубинкой. — Давненько вы у нас в пропавших числитесь.

Тут до меня дошло, где я видел это лицо: на одной из ориентировок в нашем участке.

— Ну, мне пора. Не мусорьте в лесу, — улыбнулся мужчина и хотел было уйти, но мы перегородили ему дорогу.

— Куда собрался? Тебя жена два года ищет, всю область на уши подняла, — строго сказал дядя Саша. — С нами пойдешь.

— Не могу, — виновато вздохнул мужчина, — я еще смену не отработал и не нашел себе сменщика.

— Какую смену? Ты чего несешь? Пошли с нами, тебе сказано! — рявкнул я и хотел уже достать наручники, но дядя Саша меня остановил и, нахмурившись, обратился к Елисееву:

— Рассказывай.

— Да нечего особенно рассказывать. Я санитар.

— Из больницы, что ли? — не понял я.

— Да нет. Уборщик в смысле. Мусор собираю, слежу за порядком, — он потряс мешком и палкой с наконечником, словно мы идиоты, которые не понимают элементарных вещей. Кажется, с головой у этого товарища было не все в порядке.

— Ясно. И кто же тебя в санитары взял? — спросил я, когда мы втроем двинулись к выходу из чащи.

— Мы приехали на озеро на трех машинах. Ну мяска пожарить, водочки попить, покупаться — сами понимаете. Ничего плохого не планировали. Музыку, конечно, громко слушали — ну так, кроме нас, никого на озере и не было. Разбили палатки, разожгли костер, мячик покидали, машины помыли.

— Возле озера? — уточнил дядя Саша.

— Да. Я же тогда еще не знал ничего. Глупый был. Это сейчас уже ясно, какие могут быть последствия, но тогда-то пофиг было на всё. И вот, значит, утро. Начали собираться. Головы у всех гудят, а дел по горло: палатки разобрать, посуду убрать, мебель опять же сложить. А тут к нам какой-то мужичок пристал. На вид то ли бомж, то ли восставший из мертвых: весь грязный, обросший, глаза дикие, щеки впалые. В одной руке мешок, в другой — палка с гвоздем на конце. Стремный — аж жуть берет. Мусор, говорит, не забудьте.

— А вы? — спросил я, перешагнув через поваленное дерево.

— А мы его на хрен послали. Мусор кое-как по пакетам распихали, на деревья повесили да в мангал разборный сунули, который там же и оставили. И поехали. Ехали минут сорок, наверное, а лес все не кончается, хотя дорога та же самая. Жена нервничает, кричит, что мы придурки, с утра напились и теперь не помним, куда ехать. А мы не пили ничего — так, по стакану пивка для головы тяпнули, и всё. В какой-то момент увидели человека, идущего по лесу. Остановились, чтобы дорогу спросить. Я подбежал к нему, кричу: «Не подскажете, как нам до трассы добраться?», а сам понимаю, что это тот же мужик с мешком. Вы, говорит, мусор забыли на озере. Забрать бы надо. Ну я его еще раз на хрен послал и пообещал в морду дать, если не подскажет дорогу.

— Ваша жена ни про какого мужчину не рассказывала, — вспомнил дядя Саша материалы дела.

— Конечно не рассказывала. Она забыла — сразу как из леса выбралась. Все должны были забыть — так уж это место устроено. Один я не забуду. Никогда… Вы не перебивайте, а то я так не закончу.

Мы оба кивнули. Елисеев продолжил:

— Мужик мне мешок протягивает и говорит, чтобы я помог ему убраться, — тогда он поможет. Ну я и взял. Думал, сейчас минут за пятнадцать управимся. Своим даже ничего сказать не успел. За куст какой-то зашли с ним — и всё.

— Что — всё? — не понял я.

— Сказал же: не перебивайте, — шикнул Елисеев. Он говорил быстро и сбивчиво, иногда перескакивая с одного на другое. Чувствовалось, что человек отвык от общения. — Ну так вот. Пропало всё: машины, дорога, жена, брат с семьей, дружбан мой Лёха — все пропали. Да еще потемнело как-то резко. Я мешок бросил — и бежать, а тропинок нет. Кругом только деревья да муравейники. Ноги промокли от росы, в голове шум. Я — назад, мужика того трясу за ворот, кричу, чтобы вернул меня обратно: нам, мол, шашлыки еще доедать вчерашние, да на работу утром, без меня отгрузку сделать не смогут. А он только знай свой мешок мне под нос сует. В морду ему дал пару раз, повалил на землю — не помогло. Он только повторяет, как попка-дурак: «Убраться надо. Нельзя в лесу мусорить». В итоге я два часа еще помотался и сдался. «Хрен с тобой, — говорю, — давай убираться».

Сперва мы, значит, на кладбище каком-то заброшенном очутились. Ходили, фантики от конфет собирали, рюмки с надгробий снимали. Потом вдоль дорог под деревьями салфетки влажные подбирали — там, где люди нужду справляли. Я пару раз к грибникам выбегал, просил помочь, но они ноль внимания — как с пустым местом разговаривал. А потом куда-то исчезали. Мужик тот говорил, что нас никто не видит. И не увидит, пока не подойдет к концу смена. Несколько раз я пытался бежать, но каждая из дорог или тропинок всегда приводила меня к моему неразговорчивому спутнику, и мы продолжали уборку. Мешок его, к слову, никогда не наполнялся, сколько в него ни запихивай — прямо как корзина моей жены в интернет-магазине.

И вот спустя пять или шесть ночей он протянул мне этот мешок и палку свою, руки отряхнул и сказал, что передает мне смену, что отныне я санитар, а ему пора. А мне, говорит, теперь отработать надо, а потом, если повезет, найду себе сменщика и смогу выбраться. Месяц назад где-то всё произошло.

— Чуть больше, — хмуро сказал дядя Саша, когда Елисеев наконец умолк.

— Неужели два? — удивился мужчина.

— Два. Только не месяца, а года, — с сочувствием посмотрел лейтенант на санитара. — Вас два года ищут.

— Как два года?.. — Елисеев остановился и растерянно уставился на нас. — Хотя да… Зима же была, и вторая… Знаете, память здесь начинает быстро подводить. Тут помню, а тут нет, — он почесал затылок. — Я ведь не сплю совсем, не ем и не пью. Ощущение, что это просто сон… — тут он заметил на земле пластиковую бутылку и, молниеносно пронзив ее копьем, точно гарпунёр, бьющий добычу, отправил находку в мешок. — Интересно, на работе меня еще ждут? Хотя… Какая разница. Все равно отсюда выхода нет. Да и привык я уже. К тому же лес не на кого оставить. Где я достойного сменщика найду?

— Погодите, так если вас грибники не видели, а мы увидели, не означает ли это, что ваша смена подходит к концу? — спросил я и посмотрел на дядю Сашу. Тот одобрительно кивнул.

— Возможно, — задумчиво произнес санитар, и в глазах его заискрилась радость. — Я как-то сразу даже не подумал. А ведь вы действительно первые, с кем я заговорил — хоть и менты.!

Мы сделали вид, что не обиделись.

— Слушайте, так значит, и правда скоро я смогу уйти!

— Некогда нам это выяснять, с нами пойдете в участок, — резко ответил дядя Саша.

— Ничего не выйдет, лес меня не отпустит, пока замену не найду, — замотал головой Елисеев и был прав. Буквально метров через пятьдесят он чуть шагнул в сторону, к старой березе — и всё, только листья колыхнулись. Больше мы его не видели.

Неделю он не выходил у меня из головы. Я предлагал дяде Саше вернуться и возобновить поиски, но тот лишь отмахивался и говорил, что с лесом нам тягаться все равно не получится. Если уж кому какую должность отвели, то так тому и быть. А потом к нам в участок позвонили с какой-то стройки и сообщили о пропаже в нашем лесу водителя самосвала и самой машины.

— А что он там делал? — спросил дядя Саша. В трубке что-то невнятно объясняли. — Вывозил мусор? В лес? Ну за это штраф. Хорошо, что понимаете. Ладно, будем искать. Он сбросил вызов и тут же набрал жене Елисеева.

— Здравствуйте. Участковый лейтенант Цаплин, Безрадное. Скажите, а ваш муж, случайно, не вернулся домой? Только что? — переспросил он. — Догадался. Спасибо.

Дядя Саша кивнул мне, заметив мой вопросительный взгляд, а затем подошел к доске с ориентировками и снял фотографию Елисеева.

Через два дня на этом месте уже висело лицо нового санитара.

Серия рассказов про "Безрадное"

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм