Серия «КИБЕРБЫЛИНЫ»

Центральный Хранилищный Тракт Тридевятого Царства считался самым защищённым местом на земле. Огромная магистраль данных, проложенная глубоко под Царь-градом, была защищена тройным контуром биометрии и водяным охлаждением из самой реки Смородины. Ни один байт не мог проскочить мимо бдительных глаз дружинников-модераторов, которые несли вахту у терминалов в бронированных подрясниках.

Однако этой ночью система дала сбой. Причем сбой не программный, а физический.

На пульте дежурного воеводы внезапно вспыхнула надпись: «Ошибка 401. Попытка несанкционированного доступа. Обнаружен звуковой резонанс в магистральных кабелях».

— Что за шум? — воевода поправил наушники, в которых вместо привычного мерного гула серверов вдруг раздалось странное, нарастающее посвистывание, от которого заломило зубы. — У нас что, вентиляторы в серверной сошли с ума?

В это время на окраине города, у заброшенной вышки ретрансляции, сидел человек, чей облик никак не вязался с образом хакера. На нём был рваный кафтан с вшитыми медными пластинами-радиаторами, а в руках он вертел странный прибор — «Свистульку-Гармонику 3000». К ней тянулись пучки проводов от старого, видавшего виды планшета «Ясень-М», на экране которого бежали зеленые полосы звукового спектра.

Это был Соловей — легендарный специалист по частотному взлому. После того как Илья Муромец сорвал его прошлую попытку отключить звук во всем Лукоморье, Соловей затаился и сделал выводы. Он понял, что фронтальная атака — это глупо. Нужно действовать тоньше, на уровне гармоник.

— Ну что, голубчики, поиграем на гуслях? — ухмыльнулся Соловей, обнажая железный зуб, который служил ему антенной-приемником.

Он поднес свистульку к губам и выдал короткую трель. Планшет в его руках мгновенно преобразовал звук в сверхвысокочастотный цифровой сигнал и отправил его по оптоволокну, имитируя обычный пакет обновлений.

В центральной серверной начался хаос. Тройные магнитные запоры на дверях начали вибрировать в такт свисту и... медленно отходить. Звуковая волна Соловья была не просто шумом — это был идеальный мастер-ключ. Он подобрал частоту, которая входила в резонанс с самими молекулами кремния в процессорах. Система безопасности видела в этом не атаку, а «гармоничную оптимизацию» и послушно открывала все двери.

— Он ломает нас через аудио-порты! — крикнул старший админ, хватаясь за голову. — Свист прошивает файерволы насквозь! Врубайте шумоподавление на максимум!

Но Соловей был хитрее. Он взял вторую ноту — высокую, пронзительную, от которой задрожали стекла в радиусе километра, а у дежурных дружинников развязались шнурки на берцах. В этот момент на главных экранах защиты вместо герба Тридевятого Царства поползли «битые» пиксели, складывающиеся в изображение ехидно улыбающейся разбойничьей физиономии.

— Ошибка 401... — бормотал Соловей, прищурив левый кибер-глаз. — Сейчас мы ваш "Главный Архив Казны" на себя переподключим. Посмотрим, кто там налоги на медовуху мимо реестра списывал.

Его целью была не просто кража золота. Ему нужен был доступ к «Вечному Книжнику» — архиву, где хранились записи о скрытых транзакциях воевод. Соловей считал себя «санитаром сети»: он взламывал тех, кто считал себя неприкасаемым.

Внезапно его свист прервался резким треском. Планшет задымился, а на экране вспыхнуло: «Внимание! Встречный резонанс. Обнаружена частота "Илья-Богатырь.v3"».

В наушниках Соловья раздался не шум, а мощный, раскатистый бас, от которого у разбойника подкосились ноги. Это был Илья Муромец. Узнав о попытке взлома, он не стал вводить коды. Он просто подключил свой голосовой интерфейс напрямую к центральной звоннице Царь-града, превратив все городские динамики в гигантский сабвуфер.

Илья не строил файерволы. Он просто начал петь древнюю запевную — громко, басовито, накрывая свист Соловья мощным куполом низких частот, которые физически вытесняли враждебный сигнал из проводов.

— Опять ты, Илюша... Со своим академическим вокалом... — проворчал Соловей, чувствуя, как его свистулька начинает раскаляться.

Две звуковые волны столкнулись в проводах под землей. Тонкий, едкий и быстрый свист разбойника пытался проскочить в щели кода, но тяжелый, как удары молота по наковальне, голос богатыря запечатывал эти дыры звуковым давлением. Это была битва не интеллектов, а объемов легких, качества микрофонов и чистой воли. Воздух в серверной Тридевятого Царства буквально закипел, превращаясь в плазму от избытка децибел.

— Не балуй, Соловей! — прогрохотал голос Ильи, отражаясь от стен и заставляя серверные шкафы ходить ходуном. — Сдайся по-хорошему, пока я тебе всю аппаратуру в металлолом не превратил!

Илья перешел на ультра-бас. Это была частота «Землетрясение», доступная только ему. Соловей почувствовал, как его вышка-ретранслятор начала угрожающе раскачиваться. Его планшет выдал ошибку: «Критическое переполнение буфера святым духом». Против такого напора цифровое оборудование пасовало. Илья «задавил» его массой сигнала, просто заполнив все частоты своим голосом так, что для команд взлома физически не осталось места в эфире.

Соловей понял, что сегодня удача не на его стороне. Против «голосового управления» уровня богатырь-мастер его свистулька была бессильна.

Он резко выдернул провода, едва не обжегшись.

— Ладно, Илюша. 1:0 в твою пользу в этом раунде. Но я еще не все арии исполнил! В следующий раз я вам такую металлику устрою — никакие басы не спасут! Я найду частоту тишины, и вот тогда посмотрим, как ты запоешь!

Соловей мгновенно свернул оборудование, закинул планшет в заплечный мешок и растворился в тени заброшенной вышки за секунду до того, как на место прибыла группа захвата на тяжелых грави-конях.

А в Центральном Хранилище еще долго восстанавливали систему. Воевода, потирая заложенные уши и заново завязывая шнурки, записывал в отчет: «Попытка несанкционированного доступа (Ошибка 401) пресечена методом встречного акустического доминирования. Рекомендуется установить на все входные терминалы фильтры против художественного свиста и оббить серверную звукоизоляцией из медвежьих шкур».

Так Соловей-разбойник еще раз напомнил Царству, что «безопасность» — понятие относительное, если кто-то на окраине умеет правильно свистеть в нужный порт.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины

В Тридевятое Царство прибыла делегация из Изумрудного сектора, и это событие освещали все голографические СМИ — от «Вестника Царьграда» до подпольных каналов Бабы-Яги. Возглавлял миссию сам святой Патрик, который в мире высокого неона и квантовых запутанностей занимал почетный пост Главного Аудитора и Архитектора Чистых Сетей. Вместе с ним прибыли лепреконы — невысокие, суетливые существа в ярко-зеленых кафтанах с интегрированными в пуговицы микро-чипами и антеннами, торчащими из тулей цилиндров.

Они привезли с собой технологию «Радужного Моста» — первого в мире полностью прозрачного блокчейна на базе фотонных вычислений. В Изумрудном секторе эта система работала безупречно: каждая транзакция, от покупки кружки эля до межгосударственных кредитов, светилась в небе над Дублином яркой дугой, кодируя данные в цветах спектра.

— Понимаете, друзья, — вещал Патрик на симпозиуме в Мраморном зале Царь-башни, поглаживая аккуратно подстриженную рыжую бороду. — Мы изгнали змей — то есть вредоносных червей-шифровальщиков — из наших систем раз и навсегда. У нас царит абсолютная, кристальная прозрачность. Наш «Горшочек Золота» — это децентрализованное хранилище, где каждая цифровая монета имеет свою родословную, записанную в нестираемом квантовом облаке. Мы предлагаем вам объединить наши финансовые потоки. Это будет эра без коррупции и скрытых протоколов!

Принимать гостей и проводить инспекцию софта вызвался Велес — хранитель земных богатств и верховный системный администратор нижних уровней. Рядом с ним, прислонившись к дубовой панели центрального сервера, стоял Домовой Кузьма. Официально он числился младшим специалистом по «бытовому клинингу данных», но на деле именно он следил, чтобы в серверных не заводились «информационные вши» и не копилась статическая пыль веков.

— Прозрачность — это, конечно, красиво, — медленно проговорил Велес, пролистывая на планшете ирландский протокол, который сиял всеми цветами радуги. — Свежо, ярко. Только у нас народ исторически привык к… приватности. У нас слово «заначка» — это не преступление, а элемент национальной безопасности.

— Приватность — это лазейка для цифровых паразитов! — горячо возразил старший техник лепреконов, похлопывая по своему горшочку-терминалу, из которого вырывались пучки лазерных лучей. — Мы внедрим у вас «Радужную Криптовалюту». Она невидима для воров, но прозрачна для закона. В нашем реестре нельзя ничего утаить! Каждая ваша транзакция будет видна в системе как на ладони, отслеживаемая от сотворения до списания.

Кузьма тихо хмыкнул, почесал затылок и вытащил из-за пазухи старый, засаленный лапоть, из которого подозрительно торчало несколько медных проводов и старый советский транзистор.

— Видна, говорите? — Кузьма прищурился. — Ну, давайте проведем стресс-тест вашего горшочка в условиях суровой славянской эксплуатации.

Лепреконы с азартом активировали «Радужный Мост». В небе над Царь-градом мгновенно вспыхнула ослепительная дуга, состоящая из мириад информационных пакетов. Система начала глобальную индексацию активов Тридевятого Царства, пытаясь оцифровать всё — от золотого запаса казны до запасов сушеного гриба в закромах. Патрик довольно следил за полосой загрузки на своем терминале.

— Так… казна — видим. Резервы на стратегическую медовуху — зафиксированы. Аренда гуслей-самоходов — индексирована. Но что это? — он внезапно нахмурился, и его палец замер над экраном. — Общая сумма физического золота и цифровых активов не сходится на целых тридцать семь процентов! Где остальное? Где неучтенная энергия?

— А остальное — в заначках, — невозмутимо пояснил Кузьма, ковыряясь электро-шилом в своем лапте. — Видите ли, господа аудиторы, у нас в каждом сервере, в каждой подсистеме, помимо ваших модных протоколов, живет «Домовой софт». Это заначки в складках самой реальности. Они не записаны в блокчейне, они существуют в виде вероятностного поля между кулером и материнской платой.

Лепреконы яростно застучали по клавишам, их цилиндры задымились от вычислительной нагрузки.
— Это технически невозможно! Мы просеяли сеть через мелкое сито! Никаких скрытых сегментов быть не может! Мы запускаем протокол принудительного сканирования «Изгнание змей»!

По радуге в небе пробежала мощная золотая искра, похожая на молнию. Система начала агрессивный поиск скрытых данных, пытаясь «выкурить» всё неучтенное. Но чем сильнее лепреконы давили на сеть, тем больше их идеальная радуга начинала блекнуть, идти помехами и... запутываться в узлы. Кузьма активировал свой лапоть, и внезапно в безупречном ирландском блокчейне начали всплывать артефакты, не поддающиеся логике: виртуальные пыльные мешки, цифровые сундуки, спрятанные за системным мусором, и целые пакеты данных, замаскированные под «шум старого холодильника».

— Мы не можем их расшифровать! — в отчаянии крикнул лепрекон-программист.

— Это не шифрование, тут нет ключа! Это… это просто отсутствие присутствия! Как вы это сделали?!

— Да никак, — Велес добродушно похлопал гостя по зеленому плечу. — Ваша система ищет то, что написано черным по белому. А наш Кузьма прячет то, что «само собой разумеется». В этом и есть суть нашего импортозамещения. Вы строите стеклянные дворцы, где всё на виду, а мы — потайные чуланы под лестницей мироздания. В вашем «Горшочке» золото всегда светится, а у нас оно лежит там, где его не ищет ни один алгоритм, потому что для алгоритма этой координаты просто не существует в природе. Она вне ТЗ.

Патрик посмотрел на свой терминал. Радуга в небе окончательно превратилась в тусклый серый туман, который медленно и уютно впитывался в мох на стенах древней серверной.

— Значит, вы принципиально против прозрачности? — тихо, с грустью спросил Главный Аудитор.

— Мы за здравый смысл, — ответил Велес. — Прозрачность хороша для демонстраций и парадов. А для жизни нужна заначка. Потому что, когда ваша радуга внезапно погаснет из-за какой-нибудь магнитной бури или санкции на кванты, наши Домовые просто достанут золото из-под виртуальной печки, и жизнь в Царстве продолжится как ни в чем не бывало. Пока вы будете искать ключи в облаках, мы будем работать на земле.

Ирландская делегация улетала в глубоком системном шоке. Они так и не смогли осознать, как можно хранить ценности вне глобального реестра, но на всякий случай Патрик попросил Кузьму подарить ему один из его «заговоренных» лаптей — чисто для инженерного анализа. А лепреконы, говорят, по возвращении домой начали потихоньку вплетать в свой блокчейн «серые нити» и создавать скрытые разделы — просто на тот случай, если их идеальный горшочек когда-нибудь действительно даст течь.

Тридевятое Царство же осталось при своем. В его небе редко сияли пафосные радуги тотального контроля, зато под каждой половицей программного кода надежно и тихо хранился тот самый «неучтенный» задел, который не боялся ни мировых кризисов, ни самых святых аудитов.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины

В цехах царского концерна «Сталь-Алмаз-Нано» стояла стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом очистителей воздуха. Здесь ковались шедевры оборонной мощи Тридевятого Царства. На огромных верстаках лежали заготовки для новых экзоскелетов «Святогор», а в вакуумных камерах выращивались монокристаллы для лазерных прицелов.

Но сегодня в главном сборочном ангаре назревал скандал царского масштаба. Группа инженеров в белоснежных халатах, обвешанная планшетами и мультиметрами, столпилась вокруг центрального стола. На нем, под мощным электронным микроскопом, лежала она — — Английская Стальная Блоха.

Это был подарок от заморских партнеров — чудо микромеханики, способное танцевать кадриль на острие иглы. Блоха была прекрасна, но совершенно бесполезна: её программный код был заблокирован «региональными ограничениями», а в коленчатом суставе левой задней лапки заклинило нано-подшипник. Заморские мастера прислали вместе с ней мануал на триста страниц, в котором черным по белому было написано: «Ремонту не подлежит. Утилизировать при первой поломке».

— Это позор! — кипятился главный инженер, поправляя съехавшие очки-сканеры. — Мы перепробовали все лазерные пинцеты, мы запускали ремонтных ботов в систему смазки, но блок управления не пускает нас внутрь. Защита на квантовом уровне! Блоха просто стоит и моргает светодиодами, а танцевать отказывается.

— Позвать бы кого из народа... — робко предложил стажер, ковыряя пальцем дырку в антистатическом браслете. — Слыхивал я, в Тульском секторе есть умелец один. Левшой кличут. Говорят, он старые грави-двигатели обычным ключом на двенадцать перебирает так, что они потом на фотонной тяге летать начинают.

Главный инженер хотел было возмутиться, но, взглянув на бездвижную стальную козявку, только махнул рукой.

— Зовите. Терять уже нечего.

Левша прибыл через два часа. На нем был засаленный комбинезон, поверх которого красовался жилет с бесчисленным множеством кармашков, забитых всяким хламом: от медной проволоки до обломков старых микросхем. Один глаз у него был постоянно прищурен — профессиональная деформация человека, привыкшего смотреть в самую суть вещей без всякой оптики.

— Ну, где тут ваша козявка заморская? — пробасил Левша, вытирая руки о ветошь, которая, кажется, сама по себе была источником статического электричества.

Ему указали на микроскоп. Левша подошел, глянул одним глазом в окуляр, хмыкнул и отодвинул дорогущий прибор в сторону.

— Стекло у вас мутное, — констатировал он. — Глаз замыливает. Тут не смотреть надо, тут чувствовать надобно, как металл дышит.

Инженеры замерли. Левша достал из кармана крохотный молоточек, выточенный из обломка метеорита, и обычную швейную иглу, к которой был припаян тончайший волосок из чистого золота.

— Вы что творите?! — вскрикнул главный. — Там же нанометровые допуски! Вы её просто раздавите!

Левша даже не обернулся. Он замер, затаив дыхание. В ангаре стало так тихо, что было слышно, как в углу капает масло из неисправного робота-уборщика. Умелец поднес иглу к лапке блохи. Его рука не дрожала — она двигалась по траектории, которую не смог бы рассчитать ни один современный контроллер.

Дзынь.

Едва слышный звук металла о металл. Левша сделал резкое движение иглой, словно поддевая невидимую занозу.

— Есть контакт, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Заело у неё там. Заморские-то мастера лапку сделали, а про расширение металла при наших-то морозах забыли. Зазор мал, вот наниты и заклинило.

Он вытащил из другого кармана крохотную баночку с мутной жидкостью.

— Это что, масло? — шепотом спросил стажер.

— Это дегтярная эмульсия с присадками из папоротника, — пояснил Левша, капая микроскопическую каплю на сустав блохи. — Наше, тульское. Любую заморскую гордость размягчает.

И тут произошло чудо. Блоха дернула лапкой. Потом второй. Её светодиоды сменили цвет с тревожного красного на спокойный голубой. А затем... под ошарашенные взгляды академиков, микроскопическое создание лихо притопнуло и начало выдавать такие коленца, что позавидовал бы любой ансамбль народного танца.

— Но как?! — главный инженер припал к микроскопу. — Вы же не вводили пароль! Вы не взламывали квантовый блок!

— А зачем его взламывать? — Левша довольно ухмыльнулся, доставая из-за уха самокрутку (незажженную, регламент всё-таки). — Я ей просто на лапки подковки поставил. Из нашего сверхпроводника, по особому рецепту кованого. Теперь она не по мануалу танцует, а по совести. А на каждой подковке — клеймо моё. Если вглядитесь, там имя моё и город Тула прописаны.

Инженеры кинулись к экранам. На максимальном увеличении стало видно: на каждой микроскопической лапке блохи действительно красовались изящные «тапочки» из тускло светящегося металла. И на каждом — микроскопическая гравировка, которую не смог бы повторить ни один лазерный литограф в мире.

— Это и есть мир высоких лаптей, — подытожил Левша, собирая свой нехитрый инструмент. — Вы тут всё цифрой мерите, нулями да единицами. А металл — он живой. Он ласку любит и твердую руку. Заморская техника — она как игрушка: красивая, да ломкая. А наше дело — сделать так, чтобы даже игрушка пользу приносила и характер имела.

Он закинул сумку на плечо и направился к выходу, оставив за собой шлейф запаха дегтя и машинного масла. Блоха на столе продолжала наяривать «барыню», игнорируя все законы западной робототехники.

Главный инженер долго смотрел вслед уходящему мастеру.

— Запишите в отчет, — наконец произнес он. — Проведен сеанс аналоговой оптимизации квантового объекта. Успешно. Причина успеха: использование недокументированных отечественных возможностей.

Так Левша в очередной раз доказал, что в Тридевятом Царстве технологии — это хорошо, но верный глаз и умение подковать даже то, что не куется, — это и есть истинная сила импортозамещения.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины

Международная выставка «Экспо-Цифра» в Шанхае гудела, как растревоженный рой нано-пчел. Повсюду мигали гигантские неоновые иероглифы, между павильонами плавали дроны-официанты, предлагая гостям чай матча и молекулярную лапшу, а воздух был настолько пропитан статическим электричеством, что волосы у посетителей вставали дыбом без всякого стайлинга.

Главным событием дня, ради которого в Шанхай слетелись инвесторы со всех концов обитаемой сети, должна была стать презентация китайского суперкомпьютера «Золотой Лун». Это был венец восточной инженерной мысли: квантовый ИИ, работающий как единый, абсолютно безупречный разум. Дракон не просто вычислял — он предвидел. Его центральный процессор представлял собой цельнолитой кристалл из чистого алмаза, в котором не было места для ошибки, задержки или тени сомнения. Всё в нём было подчинено закону «Абсолютного порядка»: один мозг — одно безупречное решение.

Наши привезли «Горыныча». Со стороны наш стенд выглядел, мягко говоря, экзотично. Три массивных серверных шкафа, грубо выкрашенных в цвет «вороненая сталь», были соединены между собой путаницей толстых жгутов кабелей, которые то и дело подозрительно искрили в местах сочленений. Над установкой лениво и асинхронно вращались три независимых модуля охлаждения, которые из-за особенностей дизайна подозрительно напоминали три головы, вечно спорящие друг с другом.

— Месье Садко, — обратился к нашему гостю Ли Вэй, стараясь перекричать низкочастотный гул, исходивший от «Горыныча». Китайский инженер в своем стерильном белом костюме выглядел как затерявшийся в будущем лаборант на фоне Садко. Наш сетевой акуст облачился в кафтан из «живого» бирюзового шёлка, по которому лениво перетекали голограммы морских волн. На поясе у него покоились цифровые гусли, чьи деки из черного дуба мерцали в такт его пульсу. Садко не просто стоял — он пританцовывал под только ему слышный ритм данных, и казалось, что он приехал в Шанхай не код взламывать, а выкупать весь этот город со всеми его небоскребами.

— Скажите честно, зачем вам три головы? Это же вопиющая неэффективность. Лишние затраты энергии, неизбежные конфликты протоколов, избыточность веса. Наш «Лун» — это абсолютное единство. Идеал.

Садко лениво щелкнул по сенсорной струне, извлекая чистый, вибрирующий звук, от которого в радиусе пяти метров задрожали стаканы с чаем. Он посмотрел на Ли Вэя с той снисходительной улыбкой, с какой богатый гость смотрит на официанта, принесшего не то вино.

— Видите ли, господин Ли Вэй, у нас идеал долго не живет — климат не тот. У нас среда, знаете ли, непредсказуемая. Один мозг — это хорошо в теории, пока ему по этому самому мозгу чем-нибудь тяжелым не прилетело. А у нас если одну голову снесет или она в меланхолию впадет, вторая сразу в лог-файлы запишет, кто это сделал и в какой тональности, а третья в это время бодрую плясовую в сеть кинет, чтобы остальная система не запаниковала. Это называется «отказоустойчивость через многоголосие».

Китайская делегация вежливо, с оттенком сочувствия, посмеялась. Но ровно через час смех оборвался, сменившись воем аварийных сирен.

На выставочный кластер обрушилась атака, которую позже назовут «Цифровым Потопом». Неизвестный вирус-мутант, зародившийся в даркнете, начал пожирать протоколы безопасности один за другим, двигаясь со скоростью мысли. «Золотой Лун» отреагировал мгновенно и безупречно: он начал строить идеальную логическую защиту, отсекая подозрительные сегменты. Но вирус был хаотичным, он имитировал обычный системный шум и фоновые помехи.

Дракон, стремясь к своему хваленому совершенству, начал совершать цифровое харакири. Он принимал собственные здоровые файлы за зараженные и методично удалял гигабайты памяти в поисках абсолютной чистоты. Единый разум сам себя загнал в ловушку паранойи.

— Критический перегрев! — закричали китайские техники. — Лун блокирует сам себя, он считает весь мир вирусом!

Садко лениво провел медиатором по сенсорной струне гуслей, посылая короткий импульс, и нажал на «Горыныче» большую красную кнопку, замаскированную под резное украшение с надписью «Авось».

«Горыныч» зарычал вентиляторами так, что со стенда сдуло не только буклеты, но и пару дронов-официантов. Три его головы включились в работу одновременно, но, как и обещал Садко, абсолютно в разных тональностях, полностью игнорируя всякую субординацию.

Левая голова — «Суровая» — занялась ритм-секцией: она начала методично, словно топором, отрубать зараженные внешние каналы, не глядя на потери и не заботясь о чистоте кода. Ей было плевать на репутацию в сети. Средняя голова — «Аналитическая» — вела сложную партию, с бешеной скоростью переписывая ядро системы и меняя правила игры каждые три секунды, чтобы вирус просто не успевал «попасть в ноты».

А Правая голова... Правая голова вдруг выдала сокрушительное соло. Она начала генерировать терабайты информационного мусора, транслируя в сеть миллионы картинок с котами в кокошниках, рецепты колобка на иврите и записи чемпионата по игре на ложках 1984 года. Вирус, столкнувшись с таким объемом нелогичного бреда, просто «захлебнулся». Его алгоритмы пытались найти в этой «Калинке-малинке» скрытый шифр, но там не было шифра — там была чистая, неразбавленная импровизация.

— Что делает ваша третья голова?! — в ужасе кричал Ли Вэй, глядя, как на главных экранах выставки «Золотой Лун» бьется в конвульсиях. — Она же портит всю статистику! Она транслирует в сеть аудиокнигу «Справочник овощевода»!

— Она создает информационный шум, — Садко прикрыл глаза, наслаждаясь хаосом, как хорошим джазом. — Пока вирус пытается расшифровать глубокий смысл посадки кабачков в открытый грунт, две другие головы его уже в карантинный мешок упаковали и ластиком стирают. Это и есть наша децентрализация, друг. У нас даже левая рука не знает, какой аккорд берет правая, а уж вашему стерильному вирусу этот бардак и подавно не просчитать.

Через десять минут всё было закончено. Вирус был изолирован, расчленен и переработан в забавную анимированную заставку. «Золотой Лун» стоял бледный, с пустыми кластерами памяти, потеряв половину своей личности в попытке остаться безупречным. А «Горыныч» только довольно шумел кулерами. Его Правая голова всё еще тихо напевала «Ой, морооооз, моооороооооз…» прямо в системную шину, проверяя, не осталось ли где-то эха.

Ли Вэй долго и молча смотрел на три пыльных стальных шкафа, в которых что-то продолжало искрить и похрустывать.

— Значит... избыточность — это и есть ваша высшая безопасность? — тихо спросил он.

— Именно, — Садко небрежно поправил складку своего бирюзового кафтана и легонько коснулся ладонью горячего корпуса «Горыныча», отчего тот благодарно и мелодично пискнул спикером. — Пока у нас есть хоть одна голова, которая категорически не согласна с двумя другими, мы неуязвимы. Импортозамещение — это ведь не когда ты строишь идеальный замок из стекла. Это когда ты создаешь такой лабиринт, в котором враг сам себе ноги сломает, пытаясь найти логику там, где её отродясь не было. У нас побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет вовремя сменить тональность.

Вечером того же дня китайская делегация в полном составе пришла к нашему стенду подписывать контракт на поставку «трехголовых» контроллеров. А Садко, довольно улыбаясь и пощипывая струну гуслей, уже перекачивал в скрытый сектор своей системы чертежи алмазного процессора Дракона — «чисто для общего развития», и чтобы Средней голове было о чем поспорить с Левой на досуге под хорошую музыку.

Все выпуски читайте в серии Кибербылины