Потом , я опустила глаза, хотела откинуть одеяло и встать, подняла-никого нет.

Видела существо где-то минут 5.( Сгенерировал ИИ, глаза не сверкали).

Судя по записям за январь, рыба просто исчезла. Вся и сразу. Лодки уходили на рассвете, а к вечеру возвращались с абсолютно пустыми, чистыми сетями. Ни единой сардины. Спустя три недели голод довел людей до отчаяния. Дед писал, что дети плакали от рези в пустых животах, а женщины целыми днями молились в церкви. На берегу же напряжение можно было резать ножом. Местный мэр до смерти боялся, что нищета спровоцирует бунт, и слухи дойдут до столицы. Поэтому он стянул на пляж военную полицию и агентов ПИДЕ — внушавшей ужас тайной полиции. Они контролировали берег. Стоило рыбакам вытащить свои лодки на песок, как к ним тут же подходили люди в темных плащах. Они обвиняли рыбаков в тайной забастовке и укрывательстве улова ради саботажа режима. Приказ был предельно ясен: уходить дальше, в открытый океан. Туда, где было по-настоящему опасно, и где утлые лодчонки не давали никакой защиты.

В один из вторников, когда опустился густой туман, дед и еще трое рыбаков решили рискнуть всем. Они отошли на километры от берега, далеко за ту черту, где вода меняет цвет и превращается в темную бездну. Туман стоял такой плотный, что они едва различали нос собственной лодки. Рыбаки бросили весла, чтобы закинуть сеть, и тут тишина стала давить. Сначала они услышали звук. Это не было похоже на обычный плеск волн. Звук был таким, словно воду резко разрезали. Будто что-то огромное вынырнуло на поверхность прямо рядом с ними и тут же ушло на глубину, не подняв ни брызги. Дед вцепился в деревянный борт. Он посмотрел вниз и сквозь серую толщу воды увидел силуэты. По размерам они напоминали акул, но двигались с такой скоростью, на которую не способна ни одна настоящая рыба. Они скользили прямо под днищем, оставляя за собой фосфоресцирующий след. Но хуже всего было то, что они кружили вокруг лодки, агрессивно распугивая те жалкие косяки рыб, что еще оставались на глубине.

Они вернулись на берег с совершенно пустыми сетями, отмороженными руками и воющими от голода желудками. На песке агенты ПИДЕ смотрели на них с молчаливым презрением и записывали их имена в маленькие черные блокноты. Но у деда и остальных просто не было сил обращать на это внимание. Той же ночью, забившись в угол темной таверны, подальше от окон и чужих глаз, рыбаки наконец разговорились. Страх голода отступал перед чем-то гораздо более страшным. Старый Мануэл, который много лет назад уже потерял в море двоих сыновей, рассказал о том, что случилось с ним накануне. Он выходил в море один, при свете керосиновой лампы — такие использовали для ночной рыбалки. По его словам, океан был пугающе спокоен, как затянутое дымкой зеркало. Он перегнулся через борт. Там, внизу, в темной воде, на самом краю света от лампы, он увидел отблеск. Похожий на желтоватое, мерцающее свечение кошачьего глаза, в котором отражается пламя из камина. И этот глаз смотрел прямо на него. Старик моргнул, решив, что это от усталости. Но когда он открыл глаза, пар глаз стало больше. Их были десятки. Они замерли прямо под поверхностью воды и неотрывно смотрели на него из темноты. Рыба? Никакой рыбы там не было. Только эти глаза, проникающие в самую душу.

Жизнь превратилась в затяжной кошмар. Каждая новая попытка выйти в море заканчивалась похожими рассказами, и отчаяние расползалось по деревне как лесной пожар. Тогда на берег вышли старухи. Это были вдовы, женщины, которых море уже наказало в прошлом. Они всегда носили плотные черные одежды, казалось, поглощавшие сам дневной свет. Им было плевать на полицию и угрозы мэра. Они собирались у самой воды, опускались на колени в мокрый песок, сжимая в руках деревянные четки, и с плачем молились за сыновей и мужей, сгинувших в пучине. Дед писал, что их завывания жутко сливались с шумом прибоя. Женщины говорили, что воздух больше не пахнет морской солью. Он пахнет кладбищем. И они клялись, что вода требует от них то, чего деревня отдать не может.

Следующий четверг выдался серым. Лодку деда как раз собирались столкнуть в воду, когда появились трое агентов ПИДЕ. Полы их темных плащей волочились по сырому песку. Они шли напролом, орали, что все это спектакль. Что рыбаки прячут улов на тайных складах, чтобы спровоцировать голод и поднять мятеж против власти. Антониу, один из лучших друзей деда, крупный и крепкий мужик, не мог больше смотреть, как голодают его дети. Он пошел на них в открытую. Бросил им прямо в лицо: если им так нужна рыба, пусть сами идут в море и дохнут там от холода. Ответ был жестоким. Агенты набросились на него прямо там, на глазах у всех. Били рукоятками пистолетов и пинали по ребрам. Когда они закончили, Антониу лежал на песке почти без сознания. Они подхватили его и швырнули в лодку, как мешок с картошкой. Один из агентов приставил пистолет к голове моего деда и сказал: если они вернутся без рыбы, никто из них до дома не дойдет.

Путь в открытый океан был мучительным. Антониу лежал на дне лодки, стонал от боли и харкал кровью пополам с желчью — ему сильно отбили живот. Дед шел вслепую сквозь туман, который снова окутал их, словно саван. Добравшись до самых глубоких вод, они бросили весла. Тишина этой водной пустыни оглушала, ее нарушали лишь слабые стоны Антониу. Шатаясь, он с трудом подполз к борту и перегнулся через него, чтобы умыть разбитое лицо и окровавленные руки в ледяной воде. В ту самую секунду, когда его кровь коснулась воды, мир словно замер.

Раздался звук. Он раздался не поблизости, он исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Пронзительный, высокий вопль, который, казалось, рвался из самой морской бездны и разрывал туман в клочья. Дед и остальные рыбаки закрыли уши руками. У них кружилась голова от вибрации этого чудовищного плача. Они в панике оглядывали серый горизонт, пытаясь понять, откуда он доносится. Им понадобилось секунд тридцать, чтобы прийти в себя. Когда они наконец опустили руки и посмотрели на борт, Антониу исчез. Ни всплеска, ни крика о помощи, ни звука падающего в воду тела. Ничего. Только абсолютная тишина и идеально гладкая поверхность моря.

В панике они начали выкрикивать его имя, вглядываясь в темную воду, но мрак поглотил Антониу. И тогда вода вскипела. Буквально из ниоткуда, без малейшего предупреждения, вокруг лодки забились тысячи серебристых вспышек. Гигантские косяки невиданной плотности поднялись на поверхность. Рыба сама запрыгивала в лодку. Пребывая в шоке, все еще оплакивая друга, но движимые голым инстинктом выживания и страхом перед теми, кто ждал их на берегу, рыбаки забросили сети. Это был один из самых крупных уловов за всю историю побережья.

Лодка коснулась берега ближе к вечеру. Она была тяжелой и едва не шла ко дну под тяжестью сетей, которые волочила за собой. Дед и двое оставшихся рыбаков спрыгнули на песок. Лица бледные, как у призраков, глаза пустые, а в движениях сквозила смертельная, душевная усталость. Но никто этого не заметил. Никому не было до этого дела. Вид этого нелепого количества рыбы лишил всех рассудка. Серебряное море улова было таким огромным, что волы и коровы, с помощью которых обычно тянули сети, вязли ногами в песке — у них просто не хватало сил сдвинуть этот вес. Толпа на пляже — мужчины, женщины, дети, не видевшие нормальной еды неделями, — бросилась к канатам, чтобы помочь. Это походило на коллективное помешательство, на дикую истерию.

Посреди этого хаоса из чешуи и радостных криков к деду подошел начальник агентов ПИДЕ. Он оглядел доверху груженную лодку, цинично усмехнулся и дважды медленно похлопал деда по щеке с омерзительной снисходительностью хозяина жизни. Он прошептал ему на ухо, что тот принял верное решение. Что рыба, оказывается, появляется, когда люди умеют слушать. Затем он отвернулся и приказал своим людям грузить в фургон лучшую часть улова. Для властей вопрос был закрыт. Для людей случилось чудо. В этой голодной эйфории никто даже не заметил, что Антониу среди них нет.

Дед и остальные просто рухнули на мокрый песок. Они сидели неподвижно, глядя в пустоту, пока день угасал, а пляж постепенно пустел. Люди проходили мимо, хлопали их по плечам, со слезами на глазах благодарили за пир, который спасет деревню от голодной смерти. Но они ничего не слышали. Они были в другом мире. Они навсегда застряли в том бесконечном вопле, разорвавшем туман. Они вернулись в реальность только в последних лучах заката. Берег уже совсем опустел, лишь один темный силуэт приближался к ним. Это была Мария, жена Антониу. Она прижимала к груди черную шаль, ее глаза покраснели от слез. Она посмотрела на троих рыбаков, почувствовала их молчание и спросила, где ее муж.

В эти сумерки тяжелый туман, который они оставили в открытом море, начал наползать на пляж. Он стелился по песку, принося с собой соленый, пронизывающий до костей ветер. Когда Мария снова задала свой вопрос, тишина стала удушающей. Дед медленно поднялся, не в силах смотреть ей в глаза. Трясущимися от паники руками он стянул с головы просоленную кепку. Он все мял и мял ткань огрубевшими пальцами, задыхаясь от сухого кома в горле. Он попытался заговорить, запнулся, открыл рот, чтобы придумать хоть какое-то оправдание или сообщить о смерти друга... Но слова просто застряли в горле.

Именно в эту секунду абсолютной тишины за их спинами раздался голос. Голос Антониу, ясный и твердый. Он вышел из-за лодки. Абсолютно здоровый, ни единого синяка, ни капли крови на лице. Словно агенты ПИДЕ к нему даже не прикасались. Он сматывал толстую веревку и с глухим стуком бросил ее в лодку. Деда и остальных словно парализовало. Они в шоке пялились на него, как на призрака, в то время как Мария, не замечая этого ужаса, радостно бросилась в объятия мужа, заливаясь слезами.

Антониу обнял ее с широкой улыбкой. Когда они вдвоем зашагали в сторону деревни, он на секунду остановился, оглянулся на троих своих товарищей и просто сказал: «До следующего раза, парни». В это самое мгновение, когда последний луч солнца окончательно растворился за горизонтом, свет упал на его лицо. Глаза Антониу блеснули в темноте желтоватым свечением. Точь-в-точь как те кошачьи глаза, что старый Мануэл видел на дне океана.

Дневник обрывался спешной записью, сделанной на следующий день. Дед писал, что не сможет провести на этом берегу больше ни одной ночи. Он собрал семью, погрузил все, что смог унести, в запряженную волами повозку и сбежал вглубь страны, подальше от побережья. Он поклялся, что больше никогда в жизни не поселится у моря. Годы спустя страх той ночи все еще преследовал его так сильно, что он в конце концов эмигрировал во Францию, где я и родился. Мой дед всю жизнь бежал от моря. Но теперь, прочитав его дневник, я наконец-то понял, почему он всегда повторял одну и ту же фразу: «Море никогда не забывает, что мы ему должны».

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Именно туда мы и отправились вчера. Как только мы зашли, мой младший, Лиам, сразу полез в игровой лабиринт. Старший, Джек, который уже начал перерастать подобные развлечения, устроился внизу за столиком со своим Switch. Я полез следом за Лиамом — просто чтобы убедиться, что внутри нет никакой мерзости. Раньше мне уже попадалась в таких штуках засохшая картошка фри и мокрые лужи... непонятно чего.

Лабиринт состоит из трех уровней, обтянутых черной сеткой. Взрослые могут добраться максимум до второго — на третий можно попасть, только забравшись по горке или проползя по зигзагообразным пластиковым скатам, стилизованным под камни. Они нависают друг над другом, образуя узкие щели, в которые я бы точно не протиснулся. Ни тем, ни другим путем я лезть не собирался, поэтому, быстро осмотревшись (ни блевотины, ни мочи, ура!), я уселся прямо на пластиковый пол и достал телефон.

Через минуту Лиам вдруг метнулся ко мне. Он вцепился мне в руку. В его глазах читался испуг.

— По горке кто-то спускается, — сказал он.

Но мы ведь были одни. Разве нет? Джек всё так же сидел внизу за столиком, уткнувшись в приставку. Других родителей в зале не было. А если бы какой-то ребенок пришел сюда один, я бы давно его заметил или услышал.

Разве что он прятался?

Я сглотнул. Картинка вырисовывалась так себе. Какой-то чужой ребенок засел в трубе? Ждет, чтобы нас напугать?

Я уставился на выход из желтой горки. Никто не появился.

— Ты кого-то видел? — спросил я. — Я услышал шум, — ответил он. — И испугался. — Думаю, это просто кондиционер.

Тут вот в чем дело. Будь на его месте кто угодно другой, я бы не придал этому значения. Дети вечно что-то выдумывают, у них богатая фантазия, а некоторые еще и мысль ясно выразить не могут. У моего старшего задержка речевого развития, и если бы это он сказал про ребенка на горке, я бы и ухом не повел.

Но Лиам всегда выражается очень четко и по делу. Я даже не помню, когда он в последний раз в чем-то ошибался. Я уставился на желтый пластик, блестящий в свете ламп. На темный провал трубы, уходящий вверх, за изгиб.

— Не волнуйся, там никого нет.

Как бы я ему ни доверял, внутри просто не могло никого быть. Горка находилась прямо под потолочными светильниками, а пластик был слегка полупрозрачным. Когда я наблюдаю за детьми снаружи, я вижу их тени во время спуска. Когда они лезут наверх, я вижу силуэты их маленьких ладошек и коленок, прижатых к стенкам.

Я смотрел на горку. Никаких теней не было.

Я объяснил это Лиаму. — Если бы там кто-то был, мы бы его увидели. — Я даже крикнул вниз, Джеку: — Видишь кого-нибудь на горке? — Нет! — отозвался он.

Лиам вроде бы успокоился. Великая сила авторитета старшего брата. Он поднялся и полез по скату на третий уровень. Мне туда было не пролезть, так что я остался на втором, наблюдая за ним. Сквозь черную сетку я глянул вниз, на Джека.

Тот оторвался от приставки. И смотрел наверх, на желтую трубу.

— Лиам! Я тебя вижу! — крикнул он с улыбкой.

Стоп. Это не Лиам. Я резко обернулся: Лиам был в другом конце третьего уровня, он как раз подтягивался на выступе ската.

— Ты видишь кого-то на горке?! — крикнул я вниз. — Ага, — засмеялся Джек.

Повторюсь, у моего сына проблемы с речью. Иногда он говорит совсем не то, что имеет в виду. То цитирует какое-то видео, то витает в облаках, а то и просто брякает то, что кажется ему забавным. — Там правда кто-то есть? — снова крикнул я. — Может быть, — ответил он. — Не знаю.

Я уставился на желтую пластиковую трубу, змеей спускающуюся с третьего этажа. На гладкий пластик в свете ламп. На темное отверстие...

Там была рука. Два пальца, едва выглядывающие из-за изгиба горки.

— Лиам! Лиам, иди сюда!

Я не мог пробраться на третий этаж. Туда, где был Лиам. Он посмотрел на меня сверху вниз, стоя на четвереньках. — Я хочу остаться здесь, — упрямо ответил он. — На горке кто-то есть!

Я снова посмотрел на трубу. Рука исчезла. Может, мне и правда показалось? Лиам пополз к скату...

Бам. Бам, бам, бам.

Я увидел тень. Она ползла внутри трубы. Тени двух рук, плотно прижатых к пластику. Движущихся вверх. Поднимающихся по изгибу.

Вслед за Лиамом.

— Быстрее! — заорал я. — Джек, зови на помощь! Позови кого-нибудь!

Я бросился на четвереньки и пополз к скату. Жесткий пластик больно впился в плечи. Я бы ни за что не пролез в эти щели, но я должен был встретить сына прямо здесь. Я затаил дыхание...

Через пару секунд он протиснулся в узкий проем прямо передо мной. Я схватил его за руки и помог выбраться. Мы бросились вниз, ко второму уровню...

Топ-топ-топ. Ребенок бежал прямо над нами. Мелкие, частые шаги сотрясали весь лабиринт. Но мы были уже почти у цели, почти на втором этаже...

Шаги развернулись в обратную сторону. А затем я услышал это. Тихий, протяжный скри-и-и-ип... Звук кого-то, кто съезжал по трубе.

— Беги! — закричал я, когда мы выскочили на середину второго уровня. Я толкнул его перед собой, вниз по ступенькам, к выходу.

Но прежде чем броситься следом, я оглянулся. И как раз успел увидеть, как из желтой горки появляется фигура.

Это была маленькая девочка. Точнее, что-то... притворяющееся маленькой девочкой. Что-то с серой кожей, острыми, как иглы, зубами и желтыми глазами. Спутанные жидкие волосы облепили лицо. Безгубый рот растянулся в улыбке.

— БЕГИ! — заорал я.

Я вылетел в зал. Схватил Лиама и бросился прочь. Джек уже был в основном помещении ресторана — я видел, как он безуспешно пытается привлечь чье-то внимание. — Там, в игровой... кто-то есть... что-то жуткое, — тяжело дыша, выпалил я сотрудникам, прежде чем выбежать с детьми на парковку.

На следующий день, немного придя в себя, я поехал туда в надежде рассказать обо всем подробнее. Но игровая комната оказалась погружена во тьму. Я едва мог различить изгиб желтой горки и черную сетку в холодном свете уличных фонарей, бьющем из окон. Повсюду висели таблички «НЕ РАБОТАЕТ», хотя сам «Макдоналдс» был открыт.

Через несколько недель он закрылся на ремонт. Я видел, как строительная бригада демонтирует лабиринт. И только его.

Я всегда удивлялся, почему сейчас так мало «Макдоналдсов» с детскими комнатами. Думал, все дело в ковиде, инфляции и банальной экономии.

Но, возможно, причина совсем в другом. Что, если наша игровая была не единственной, где кто-то... поселился?

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

Я пишу это за библиотечным компьютером в четыре часа утра, потому что час назад бросил свой ноутбук и возвращаться за ним не планирую.

Если вы читаете эти строки и присматриваете недорогое жилье на тихоокеанском северо-западе, обходите район Грейстоун десятой дорогой. Не подписывайте договор, не берите ключи и, ради всего святого, если увидите в бумагах приложение под названием «Протокол полуночного гостя», бегите оттуда к чертям собачьим.

Я-то считал себя самым хитрым. Думал, что урвал сделку века. Двухкомнатный лофт всего за восемьсот долларов в месяц!

Мне было глубоко плевать, что управляющая – дерганая женщина, которую я буду звать миссис Джи, упорно прятала глаза, когда протягивала мне ручку и вскользь упоминала, что по ночам бывает странное клокотание, но это все трубы.

Я поставил подпись. Забрал ключи.

И тут она вручила мне «приветственный набор».

Там были отнюдь не фрукты. Это был ящик с инструментами, где лежали три рулона промышленного армированного скотча, стопка плотных светонепроницаемых штор и одинокий лист бумаги с дикими инструкциями, набранными жирным капслоком.

– Правила обсуждению не подлежат, – предупредила она. – Выселение – это самое меньшее, о чем вам придется беспокоиться, если вы их нарушите.

Я рассмеялся ей в лицо. Сейчас мне совсем не смешно.

Я младший архитектор, а это лишь красивое обозначение того факта, что я вкалываю по ненормированному графику за сущие копейки. Мне позарез нужно было жилье в пешей доступности от фирмы, и эти лофты казались идеальным вариантом. Окна от пола до потолка, обнаженная кирпичная кладка и суровый индустриальный шик – всё выглядело так, словно сошло со страниц дорогого журнала о дизайне.

Во время показа все окна были занавешены самыми плотными портьерами, что я видел в жизни. Даже зеркало в ванной – гигантский антиквариат, намертво прикрученный к стене, стояло укрытое черной простыней. Миссис Джи отмахнулась, заявив, будто прошлый жилец был светочувствительным ипохондриком.

Но когда дело дошло до подписания контракта, она раскрыла четырнадцатую страницу.

– Пункт седьмой, – прошептала она. – «Протокол полуночного гостя».

Там значилось следующее:

«Арендатор соглашается с тем, что в период с 2:14 до 4:44 утра все отражающие поверхности в помещении должны быть закрыты. Это включает в себя, но не ограничивается: зеркала, окна, телевизоры и полированные металлические плоскости. Несоблюдение данного требования расценивается как приглашение. Администрация не несет ответственности за любые физические или психологические страдания, понесенные вследствие полученного приглашения».

Я спросил, не шутка ли это. Не водятся ли в здании призраки.

Миссис Джи даже не улыбнулась. Она просто постучала по бумаге обломанным ногтем:

– Это условие проживания. Сниженная арендная плата как раз компенсирует… неудобства. Вы берете квартиру или нет?

Я был на мели и в отчаянии. И подписал договор.

Я рассудил, что подыграю их идиотскому суеверию пару месяцев, подкоплю денег и свалю. В призраков я не верил. А вот в контрактное право и дешевую аренду – да.

В первую же ночь после переезда мне было чертовски неловко, но я послушно обошел квартиру, закрывая всё, что отражает свет. Завел будильник на 1:50 ночи, задраил все шторы, накинул полотенце на зеркало в ванной и развернул монитор компьютера к стене. Чувствовал себя трехлетним ребенком, который играет в прятки.

Первая неделя прошла на удивление спокойно. Даже скучно, если честно. Я делал обход, а затем мирно засыпал под приглушенный гул уличного трафика. Стены тут толстые, из бетона и кирпича, так что при задернутых шторах ты словно запечатан в собственном маленьком мирке.

Но где-то в середине второй недели атмосфера начала меняться, хотя я и не могу толком объяснить, как это почувствовал. Накатило то самое липкое ощущение, когда затылком чуешь чужой пристальный взгляд, только помноженное на сто.

Как-то ночью, около трех часов, меня замучила жажда – из той породы полусонных состояний, когда на автопилоте плетешься на кухню за стаканом воды. Свет я включать не стал, ориентируясь по тусклому отсвету фонарей, пробивавшемуся сквозь щель между портьерами и окном. Взял чистый стакан из сушилки, открыл кран. И когда уже поднес воду к губам, замер на месте.

Микроволновка.

Про её дверцу я напрочь забыл.

Глянцевое черное стекло работало как идеальное зеркало, отражая за спиной погруженную во мрак кухню.

Вот только отражение было неправильным.

Там, в стекле микроволновки, кто-то стоял. Фигура была высокой, невероятно истощенной и сплошь замотанной в какие-то сырые, грязные бинты. Угол наклона её головы казался анатомически невозможным – череп практически лежал на плече.

И эта тварь смотрела прямо на меня.

Стакан выскользнул из моих пальцев и с дребезгом разлетелся по полу.

Я резко развернулся, сердце бешено колотилось в груди, и приготовился к нападению.

Но на кухне никого не было.

Я снова перевел взгляд на микроволновку.

Стекло отражало лишь мою темную, пустую комнату.

Я списал всё на обычную галлюцинацию, вызванную стрессом и самовнушением.

Но тут же заклеил дверцу микроволновки листом плотного картона. Убирал осколки дрожащими руками, до мяса порезал палец, а сон в ту ночь ко мне так и не пришел.

С тех пор у меня началась паранойя. Я не просто набрасывал ткань на зеркала – я намертво запечатывал их армированным скотчем. Обклеил блестящий хром на тостере. Закрыл стеклянный фасад духовки. Даже на ноутбук и телефон нацепил матовые защитные пленки, но все равно выключал технику и прятал под подушку задолго до 2:14 ночи.

Я начал копать. Стал завсегдатаем городского архива. Выяснилось, что в 1920-х годах в здании этих лофтов располагалась текстильная фабрика, сгоревшая дотла в 1928-м. Двенадцать человек погибли тогда в комнате, стены которой были сплошь увешаны зеркалами.

Затем я разузнал про жильцов, съехавших до меня. Они не просто упаковали чемоданы и свалили. Наткнулся на полицейский отчет по квартире тремя дверями дальше. Вызов по поводу домашнего насилия. Нанимателя нашли в ванной: он визжал и в кровь раздирал руки, царапая зеркало и вопя: «Это не я! Там внутри не я!»

Надо было делать ноги еще тогда. Заплатить неустойку за разрыв контракта и ночевать в машине. Но человек – упрямая тварь. Я уверял себя, что полностью контролирую ситуацию. У меня ведь отлаженная система. Пока соблюдаются правила, Полуночный гость не сможет переступить порог.

В договоре четко стояло: открытая отражающая поверхность – это приглашение. Не будет приглашения – тварь не войдет. У нее есть свои законы.

Вот только я упустил из виду одну деталь. Самая опасная отражающая поверхность – это вовсе не стекло и не окно.

Сегодня ночью у меня горели дедлайны по огромному проекту стадиона. Я держался исключительно на кофеине и дикой тревоге. Засиделся допоздна, стрелки плавно подошли к двум часам. Я сохранил рендер, вырубил компьютер и отправился на обход.

Большое зеркало запечатано.

Окна проверены.

Бытовая техника закрыта.

Полная безопасность.

Я зашел в ванную почистить зубы. Свет в коридоре включать не стал, зажег лишь тусклый ночник – чтобы хромированный смеситель случайно не пустил блик и я не поймал собственное отражение.

Сплюнул в раковину, лениво наблюдая, как вода закручивается воронкой в слив.

Но вода вдруг перестала уходить.

Она начала скапливаться в белой фарфоровой чаше. Поднималась всё выше – темная, абсолютно неподвижная гладь.

И вот оно. Идеально круглое, безупречное зеркало.

Я уставился в эту лужу. Не мог отвести взгляд, словно прирос к месту.

В отражении стоячей воды я увидел собственное лицо. Но картинка была неправильной. Мой двойник не смотрел из глубины раковины вверх на меня. Он глядел прямо перед собой. Мне в глаза.

И улыбался.

Это не была человеческая улыбка. Пасть растянулась едва ли не до ушей.

Вместо нормальных глаз в отражении зияла сплошная чернота – никаких зрачков или белков, просто две бездонные пропасти.

Я попытался отшатнуться. Попробовал закричать. Тело сковал паралич. В этот раз Гость не стоял у меня за спиной. Он находился по ту сторону и поднимался на поверхность.

Вода в раковине пошла рябью, но не от слива, а из самого центра – будто кто-то с силой выталкивал себя наружу.

Руки моего двойника начали вылезать из воды вверх, в мою реальность.

Ледяные пальцы намертво сомкнулись на моем горле.

Они ощущались твердыми, точно железные штыри. Кожу обдало таким жутким холодом, что стужа, казалось, прошила насквозь. Долетел слабый, тошнотворный запах болотной гнили и меди.

Тварь потянула меня вниз. Мое лицо оказалось в считанных сантиметрах от водной глади. Две черные дыры на месте моих собственных глаз пригвоздили меня к месту, и в черепной коробке, не в комнате, а прямо у меня в мозгу, громом отозвался голос:

«Спасибо».

Я задергался. Стал брыкаться. Рука вслепую взметнулась вверх, нащупала и сбила тяжелую фаянсовую крышку от сливного бачка.

Не раздумывая, я наотмашь обрушил её вниз, со всей дури впечатал массивную керамику прямо в раковину.

Раздался оглушительный треск, фарфор разлетелся на куски, вода брызнула во все стороны, мгновенно промочив мне штаны. Отражение разбилось на тысячу сверкающих мокрых осколков.

Хватка на горле тут же ослабла.

Я рухнул на кафельный пол, жадно хватая ртом воздух и заходясь в лающем кашле.

Тишина.

Остатки воды с шумом уходили сквозь трещины в разбитом поддоне, в лопнувшую трубу.

По-пластунски, пятясь задом, я выполз из ванной и с размаху захлопнул дверь.

Я не стал дожидаться продолжения. Схватил бумажник и пулей вылетел из квартиры, оставив входную дверь распахнутой настежь.

Я скатился пешком через все шесть пролетов. Мысль о том, чтобы зайти в лифт, стены которого были зеркальными, вызывала у меня подкатывающую к горлу тошноту.

На улице стеной лил дождь. Я замер на тротуаре, вымокший до нитки, тяжело хватая ртом холодный воздух.

И именно в этот момент до меня дошло, какую непоправимую ошибку я совершил.

Я опустил взгляд на растекшуюся у ног лужу.

Отражения не было.

Я посмотрел на витрину ближайшего магазина. Пусто.

Заглянул в боковое зеркало припаркованной у обочины легковушки. Никого.

Я больше не оставлял отражений.

Ну, по крайней мере, таких, какие способен увидеть я сам.

Зато краем глаза я отчетливо фиксирую чужое присутствие.

Полуночный гость.

Он идет в точности там же, где и я. Отстает всего на долю секунды, с каждым мгновением подбираясь всё ближе к поверхности.

Что бы там ни выползло из разбитой раковины, это был далеко не я. Возможно, мы почти поменялись местами.

А тварь, что крадется следом?

Она просто ждет. Ждет, когда я застыну перед каким-нибудь зеркалом достаточно долго, чтобы она могла окончательно занять мое место в реальном мире.

Поэтому я вас предупреждаю. Если решите снять лофт в Грейстоуне – ни за что не подписывайте договор, если увидите там этот пункт.

И раз уж вы читаете это прямо сейчас со своего телефона…

Пожалуйста, не смотрите в экран, когда он погаснет и превратится в черное стекло.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Следствие установило, что причиной смерти стала случайная передозировка. Я сама в прошлом боролась с зависимостью, поэтому ее уход сильно по мне ударил. Думаю, во многом именно из-за этого я и согласилась взять к себе ее четырнадцатилетнего жако по кличке Лулу.

Я случайно услышала, как дядя Фрэнк говорил моей маме, что собирается сдать птицу в приют. Это казалось... неправильным. Для меня питомцы всегда были членами семьи. Так что я сказала Фрэнку, что заберу ее.

Первая неделя ушла на тяжелую адаптацию. Лулу была сбита с толку, совершенно не понимая, где очутилась.

— Где Лиза? Где Лиза?

В первые дни она повторяла это так часто, что я поняла: надо что-то делать. Я не была уверена, способна ли птица вообще такое осознать, но попытаться стоило.

— Где Лиза? Где Лиза?

Я глубоко вдохнула, подошла к жердочке и посмотрела Лулу в глаза.

— Мне очень жаль, Лулу. Лизы больше нет.

Птица склонила голову набок:

— Лизы больше нет.

— Да, Лизы больше нет.

По щеке покатилась слеза. Я и не думала, что это будет так тяжело. Произнесенное вслух, это вдруг стало гораздо реальнее. Лулу ничего не ответила. Просто отвернулась и уставилась в стену.

Спустя пару дней ее поведение начало меняться. Сначала она почти молчала, лишь изредка выдавая: «Лизы больше нет». А затем стала произносить фразы, которых я от нее раньше не слышала.

Впервые это случилось в обычный четверг, после работы. Я едва успела бросить сумку в коридоре, как вдруг прозвучало:

— Где твоя хозяйка, а?

Я замерла. Откуда Лулу это взяла? Но шок быстро прошел. У попугаев отличная память. С тем же успехом она могла услышать эту фразу много лет назад. Лишь позже я поняла, что к ее словам стоило отнестись куда серьезнее.

Следующий странный случай произошел только через неделю. Казалось, Лулу понемногу приходит в себя. Она снова стала активной — и превратилась в сущий кошмар для моих комнатных растений (покойся с миром, папоротник Фернидетта).

К тому же она начала много болтать. Ее мантра «Где Лиза?» постепенно сошла на нет, и я стала привыкать к более повседневным фразочкам.

«Эй, привет!» — так она обычно встречала меня с работы.

«Ой, кто это тут проголодался?» — означало, что ей пора дать корма.

А еще в любое время дня она просто обожала ни с того ни с сего орать: «О чем речь, Уиллис?» Не то чтобы ее словарь ограничивался только этим — она постоянно хватала новые слова, — но именно эти фразы звучали чаще всего.

Но, несмотря на весь ее богатый лексикон, однажды утром я проснулась и просто опешила от услышанного. Лулу надрывалась в соседней комнате, но слов было не разобрать. Я попыталась уснуть снова, однако после десяти минут непрерывных приглушенных воплей все же решила, что пора вставать.

Я вышла в коридор, протирая заспанные глаза, и замерла. Совершенно отчетливо Лулу повторила:

— Вот сука. Я ее прикончу...

Я остолбенела. Да, иногда Лулу сквернословила, но такой откровенной злобы я от нее еще не слышала. И по интонации было ясно: тот, у кого она это подхватила, явно не шутил.

Осторожно подойдя к гостиной, где стояла клетка, я заглянула внутрь. Осмотрелась. Убедившись, что в углах не прячется маньяк с топором, чтобы отрубить мне голову, я открыла дверцу и позволила Лулу перескочить мне на руку.

— Что случилось, девочка? Где ты это услышала?

Лулу склонила голову набок. Ее черные глазки внимательно изучили меня, прежде чем она выдала:

— Ой, кто это тут проголодался?

К счастью, эта фразочка в ее репертуаре не задержалась.

Шло время, мы все больше привыкали друг к другу, и я стала оставлять дверцу открытой на ночь. Так у нее был доступ к воде, если захочется пить. За беспорядок можно было не переживать (если только дело не касалось очередного цветка). Тетя Лиза отлично ее выдрессировала, и после наступления темноты Лулу почти никогда не покидала клетку.

Именно поэтому на прошлой неделе я чуть с ума не сошла от ужаса, когда посреди ночи она начала истошно орать мне прямо в ухо.

Меня вырвал из глубокого сна пронзительный визг. Я сразу узнала голос Лулу. Она сидела на краю кровати и раз за разом выкрикивала одно и то же:

— ЭЙ, ПРИВЕТ! ЭЙ, ПРИВЕТ!

Я распахнула глаза и резко села, пытаясь понять, что происходит. В темноте было плохо видно. Но когда зрение наконец сфокусировалось, я поняла, почему Лулу кричала.

На краю моей кровати кто-то сидел.

Неподвижный темный силуэт в капюшоне, отвернувшийся к стене. Этот человек никак не реагировал на вопли птицы. Казалось, он специально ждал, пока я его замечу.

Я застыла, как статуя. В моменты смертельной опасности у меня не срабатывает инстинкт «бей или беги». Я просто цепенею. Поэтому я не могла даже пошевелиться, когда фигура медленно повернулась ко мне.

Даже в полумраке я разглядела маску. Обычная белая маска с нарисованным смайликом.

Человек достал что-то из кармана. Кровь застыла в жилах.

Блеснуло лезвие ножа. Незнакомец приставил его к моей шее под какофонию безумных птичьих «ЭЙ, ПРИВЕТ!». Лулу бросилась на него, вцепившись когтями в маску и толстовку. Но он даже не дрогнул.

От ужаса я не могла дышать. Лезвие впилось в кожу, и по шее побежала тонкая теплая струйка крови. Незнакомец наклонился вплотную и прошептал прямо мне на ухо:

— Это твое единственное предупреждение. Сунешься к нам еще раз — и ты труп.

С этими словами нападавший поднялся, сунул нож обратно в карман толстовки и вышел из спальни.

Как только он скрылся, Лулу прекратила свои атаки и перебралась ко мне. Ее истошные крики сменились тихим, задумчивым бормотанием:

— Эй, привет... Эй, привет.

Какое-то время я находилась в таком шоке, что не могла пошевелиться. За секунду до этого вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я была абсолютно уверена, что сейчас умру. Придя в себя, я заперла дверь, позвонила в 911 и прижала Лулу к груди, пока мое тело сотрясали безудержные рыдания.

Полиция ничего не нашла.

Мне так страшно. Я совершенно сбита с толку. Я кому-то неосознанно перешла дорогу? Меня с кем-то перепутали? Ответов нет.

Я знала только одно: в этой квартире я больше не останусь. Я снимала ее с помесячной оплатой, поэтому мы съехали при первой же возможности. Хотя полиция и обещала чаще патрулировать наш район, я не могла снова так рисковать.

На новом месте мы обустроились отлично. Переезд прошел гладко, и Лулу квартира вроде бы пришлась по душе. Я даже купила новый цветок (естественно, поставила его так, чтобы она до него не добралась).

Меня тревожит только одно.

Здесь очень тонкие стены. И иногда поздно ночью я слышу, как Лулу разговаривает в соседней комнате. И каждый раз она повторяет одну и ту же фразу.

— Эй, привет.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit