Землякі-беларусы, доступ к Реддит ещё есть?
Заметил, что с 18.06.2026 нету доступа, но уведомления активности сообществ поступают. Как сейчас у вас?
Заметил, что с 18.06.2026 нету доступа, но уведомления активности сообществ поступают. Как сейчас у вас?
Я пишу это за библиотечным компьютером в четыре часа утра, потому что час назад бросил свой ноутбук и возвращаться за ним не планирую.
Если вы читаете эти строки и присматриваете недорогое жилье на тихоокеанском северо-западе, обходите район Грейстоун десятой дорогой. Не подписывайте договор, не берите ключи и, ради всего святого, если увидите в бумагах приложение под названием «Протокол полуночного гостя», бегите оттуда к чертям собачьим.
Я-то считал себя самым хитрым. Думал, что урвал сделку века. Двухкомнатный лофт всего за восемьсот долларов в месяц!
Мне было глубоко плевать, что управляющая – дерганая женщина, которую я буду звать миссис Джи, упорно прятала глаза, когда протягивала мне ручку и вскользь упоминала, что по ночам бывает странное клокотание, но это все трубы.
Я поставил подпись. Забрал ключи.
И тут она вручила мне «приветственный набор».
Там были отнюдь не фрукты. Это был ящик с инструментами, где лежали три рулона промышленного армированного скотча, стопка плотных светонепроницаемых штор и одинокий лист бумаги с дикими инструкциями, набранными жирным капслоком.
– Правила обсуждению не подлежат, – предупредила она. – Выселение – это самое меньшее, о чем вам придется беспокоиться, если вы их нарушите.
Я рассмеялся ей в лицо. Сейчас мне совсем не смешно.
Я младший архитектор, а это лишь красивое обозначение того факта, что я вкалываю по ненормированному графику за сущие копейки. Мне позарез нужно было жилье в пешей доступности от фирмы, и эти лофты казались идеальным вариантом. Окна от пола до потолка, обнаженная кирпичная кладка и суровый индустриальный шик – всё выглядело так, словно сошло со страниц дорогого журнала о дизайне.
Во время показа все окна были занавешены самыми плотными портьерами, что я видел в жизни. Даже зеркало в ванной – гигантский антиквариат, намертво прикрученный к стене, стояло укрытое черной простыней. Миссис Джи отмахнулась, заявив, будто прошлый жилец был светочувствительным ипохондриком.
Но когда дело дошло до подписания контракта, она раскрыла четырнадцатую страницу.
– Пункт седьмой, – прошептала она. – «Протокол полуночного гостя».
Там значилось следующее:
«Арендатор соглашается с тем, что в период с 2:14 до 4:44 утра все отражающие поверхности в помещении должны быть закрыты. Это включает в себя, но не ограничивается: зеркала, окна, телевизоры и полированные металлические плоскости. Несоблюдение данного требования расценивается как приглашение. Администрация не несет ответственности за любые физические или психологические страдания, понесенные вследствие полученного приглашения».
Я спросил, не шутка ли это. Не водятся ли в здании призраки.
Миссис Джи даже не улыбнулась. Она просто постучала по бумаге обломанным ногтем:
– Это условие проживания. Сниженная арендная плата как раз компенсирует… неудобства. Вы берете квартиру или нет?
Я был на мели и в отчаянии. И подписал договор.
Я рассудил, что подыграю их идиотскому суеверию пару месяцев, подкоплю денег и свалю. В призраков я не верил. А вот в контрактное право и дешевую аренду – да.
В первую же ночь после переезда мне было чертовски неловко, но я послушно обошел квартиру, закрывая всё, что отражает свет. Завел будильник на 1:50 ночи, задраил все шторы, накинул полотенце на зеркало в ванной и развернул монитор компьютера к стене. Чувствовал себя трехлетним ребенком, который играет в прятки.
Первая неделя прошла на удивление спокойно. Даже скучно, если честно. Я делал обход, а затем мирно засыпал под приглушенный гул уличного трафика. Стены тут толстые, из бетона и кирпича, так что при задернутых шторах ты словно запечатан в собственном маленьком мирке.
Но где-то в середине второй недели атмосфера начала меняться, хотя я и не могу толком объяснить, как это почувствовал. Накатило то самое липкое ощущение, когда затылком чуешь чужой пристальный взгляд, только помноженное на сто.
Как-то ночью, около трех часов, меня замучила жажда – из той породы полусонных состояний, когда на автопилоте плетешься на кухню за стаканом воды. Свет я включать не стал, ориентируясь по тусклому отсвету фонарей, пробивавшемуся сквозь щель между портьерами и окном. Взял чистый стакан из сушилки, открыл кран. И когда уже поднес воду к губам, замер на месте.
Микроволновка.
Про её дверцу я напрочь забыл.
Глянцевое черное стекло работало как идеальное зеркало, отражая за спиной погруженную во мрак кухню.
Вот только отражение было неправильным.
Там, в стекле микроволновки, кто-то стоял. Фигура была высокой, невероятно истощенной и сплошь замотанной в какие-то сырые, грязные бинты. Угол наклона её головы казался анатомически невозможным – череп практически лежал на плече.
И эта тварь смотрела прямо на меня.
Стакан выскользнул из моих пальцев и с дребезгом разлетелся по полу.
Я резко развернулся, сердце бешено колотилось в груди, и приготовился к нападению.
Но на кухне никого не было.
Я снова перевел взгляд на микроволновку.
Стекло отражало лишь мою темную, пустую комнату.
Я списал всё на обычную галлюцинацию, вызванную стрессом и самовнушением.
Но тут же заклеил дверцу микроволновки листом плотного картона. Убирал осколки дрожащими руками, до мяса порезал палец, а сон в ту ночь ко мне так и не пришел.
С тех пор у меня началась паранойя. Я не просто набрасывал ткань на зеркала – я намертво запечатывал их армированным скотчем. Обклеил блестящий хром на тостере. Закрыл стеклянный фасад духовки. Даже на ноутбук и телефон нацепил матовые защитные пленки, но все равно выключал технику и прятал под подушку задолго до 2:14 ночи.
Я начал копать. Стал завсегдатаем городского архива. Выяснилось, что в 1920-х годах в здании этих лофтов располагалась текстильная фабрика, сгоревшая дотла в 1928-м. Двенадцать человек погибли тогда в комнате, стены которой были сплошь увешаны зеркалами.
Затем я разузнал про жильцов, съехавших до меня. Они не просто упаковали чемоданы и свалили. Наткнулся на полицейский отчет по квартире тремя дверями дальше. Вызов по поводу домашнего насилия. Нанимателя нашли в ванной: он визжал и в кровь раздирал руки, царапая зеркало и вопя: «Это не я! Там внутри не я!»
Надо было делать ноги еще тогда. Заплатить неустойку за разрыв контракта и ночевать в машине. Но человек – упрямая тварь. Я уверял себя, что полностью контролирую ситуацию. У меня ведь отлаженная система. Пока соблюдаются правила, Полуночный гость не сможет переступить порог.
В договоре четко стояло: открытая отражающая поверхность – это приглашение. Не будет приглашения – тварь не войдет. У нее есть свои законы.
Вот только я упустил из виду одну деталь. Самая опасная отражающая поверхность – это вовсе не стекло и не окно.
Сегодня ночью у меня горели дедлайны по огромному проекту стадиона. Я держался исключительно на кофеине и дикой тревоге. Засиделся допоздна, стрелки плавно подошли к двум часам. Я сохранил рендер, вырубил компьютер и отправился на обход.
Большое зеркало запечатано.
Окна проверены.
Бытовая техника закрыта.
Полная безопасность.
Я зашел в ванную почистить зубы. Свет в коридоре включать не стал, зажег лишь тусклый ночник – чтобы хромированный смеситель случайно не пустил блик и я не поймал собственное отражение.
Сплюнул в раковину, лениво наблюдая, как вода закручивается воронкой в слив.
Но вода вдруг перестала уходить.
Она начала скапливаться в белой фарфоровой чаше. Поднималась всё выше – темная, абсолютно неподвижная гладь.
И вот оно. Идеально круглое, безупречное зеркало.
Я уставился в эту лужу. Не мог отвести взгляд, словно прирос к месту.
В отражении стоячей воды я увидел собственное лицо. Но картинка была неправильной. Мой двойник не смотрел из глубины раковины вверх на меня. Он глядел прямо перед собой. Мне в глаза.
И улыбался.
Это не была человеческая улыбка. Пасть растянулась едва ли не до ушей.
Вместо нормальных глаз в отражении зияла сплошная чернота – никаких зрачков или белков, просто две бездонные пропасти.
Я попытался отшатнуться. Попробовал закричать. Тело сковал паралич. В этот раз Гость не стоял у меня за спиной. Он находился по ту сторону и поднимался на поверхность.
Вода в раковине пошла рябью, но не от слива, а из самого центра – будто кто-то с силой выталкивал себя наружу.
Руки моего двойника начали вылезать из воды вверх, в мою реальность.
Ледяные пальцы намертво сомкнулись на моем горле.
Они ощущались твердыми, точно железные штыри. Кожу обдало таким жутким холодом, что стужа, казалось, прошила насквозь. Долетел слабый, тошнотворный запах болотной гнили и меди.
Тварь потянула меня вниз. Мое лицо оказалось в считанных сантиметрах от водной глади. Две черные дыры на месте моих собственных глаз пригвоздили меня к месту, и в черепной коробке, не в комнате, а прямо у меня в мозгу, громом отозвался голос:
«Спасибо».
Я задергался. Стал брыкаться. Рука вслепую взметнулась вверх, нащупала и сбила тяжелую фаянсовую крышку от сливного бачка.
Не раздумывая, я наотмашь обрушил её вниз, со всей дури впечатал массивную керамику прямо в раковину.
Раздался оглушительный треск, фарфор разлетелся на куски, вода брызнула во все стороны, мгновенно промочив мне штаны. Отражение разбилось на тысячу сверкающих мокрых осколков.
Хватка на горле тут же ослабла.
Я рухнул на кафельный пол, жадно хватая ртом воздух и заходясь в лающем кашле.
Тишина.
Остатки воды с шумом уходили сквозь трещины в разбитом поддоне, в лопнувшую трубу.
По-пластунски, пятясь задом, я выполз из ванной и с размаху захлопнул дверь.
Я не стал дожидаться продолжения. Схватил бумажник и пулей вылетел из квартиры, оставив входную дверь распахнутой настежь.
Я скатился пешком через все шесть пролетов. Мысль о том, чтобы зайти в лифт, стены которого были зеркальными, вызывала у меня подкатывающую к горлу тошноту.
На улице стеной лил дождь. Я замер на тротуаре, вымокший до нитки, тяжело хватая ртом холодный воздух.
И именно в этот момент до меня дошло, какую непоправимую ошибку я совершил.
Я опустил взгляд на растекшуюся у ног лужу.
Отражения не было.
Я посмотрел на витрину ближайшего магазина. Пусто.
Заглянул в боковое зеркало припаркованной у обочины легковушки. Никого.
Я больше не оставлял отражений.
Ну, по крайней мере, таких, какие способен увидеть я сам.
Зато краем глаза я отчетливо фиксирую чужое присутствие.
Полуночный гость.
Он идет в точности там же, где и я. Отстает всего на долю секунды, с каждым мгновением подбираясь всё ближе к поверхности.
Что бы там ни выползло из разбитой раковины, это был далеко не я. Возможно, мы почти поменялись местами.
А тварь, что крадется следом?
Она просто ждет. Ждет, когда я застыну перед каким-нибудь зеркалом достаточно долго, чтобы она могла окончательно занять мое место в реальном мире.
Поэтому я вас предупреждаю. Если решите снять лофт в Грейстоуне – ни за что не подписывайте договор, если увидите там этот пункт.
И раз уж вы читаете это прямо сейчас со своего телефона…
Пожалуйста, не смотрите в экран, когда он погаснет и превратится в черное стекло.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Возможно буду делать тик-ток но больше просто хочу почитать и угарнуть может
Телеграм, ВКонтакте, Дзен, Макс — площадок становится все больше, а вот внимание аудитории по-прежнему ограничено. Что делать? Продвигать!
На Пикабу можно рекламировать свои каналы прямо в лентах сайта. Находите новую аудиторию и получайте живые переходы без сложных рекламных кабинетов.
Подойдет для:
авторских и экспертных блогов
бизнеса
медиа и новостных каналов
мемных и развлекательных сообществ
Запускается просто: добавляете ссылку, пишете заголовок и краткое описание и выбираете географию для показов. А дальше о вашем канале узнают тысячи пользователей Пикабу!
Тетя Лиза скончалась в прошлом месяце. Ей было сорок семь.
Следствие установило, что причиной смерти стала случайная передозировка. Я сама в прошлом боролась с зависимостью, поэтому ее уход сильно по мне ударил. Думаю, во многом именно из-за этого я и согласилась взять к себе ее четырнадцатилетнего жако по кличке Лулу.
Я случайно услышала, как дядя Фрэнк говорил моей маме, что собирается сдать птицу в приют. Это казалось... неправильным. Для меня питомцы всегда были членами семьи. Так что я сказала Фрэнку, что заберу ее.
Первая неделя ушла на тяжелую адаптацию. Лулу была сбита с толку, совершенно не понимая, где очутилась.
— Где Лиза? Где Лиза?
В первые дни она повторяла это так часто, что я поняла: надо что-то делать. Я не была уверена, способна ли птица вообще такое осознать, но попытаться стоило.
— Где Лиза? Где Лиза?
Я глубоко вдохнула, подошла к жердочке и посмотрела Лулу в глаза.
— Мне очень жаль, Лулу. Лизы больше нет.
Птица склонила голову набок:
— Лизы больше нет.
— Да, Лизы больше нет.
По щеке покатилась слеза. Я и не думала, что это будет так тяжело. Произнесенное вслух, это вдруг стало гораздо реальнее. Лулу ничего не ответила. Просто отвернулась и уставилась в стену.
Спустя пару дней ее поведение начало меняться. Сначала она почти молчала, лишь изредка выдавая: «Лизы больше нет». А затем стала произносить фразы, которых я от нее раньше не слышала.
Впервые это случилось в обычный четверг, после работы. Я едва успела бросить сумку в коридоре, как вдруг прозвучало:
— Где твоя хозяйка, а?
Я замерла. Откуда Лулу это взяла? Но шок быстро прошел. У попугаев отличная память. С тем же успехом она могла услышать эту фразу много лет назад. Лишь позже я поняла, что к ее словам стоило отнестись куда серьезнее.
Следующий странный случай произошел только через неделю. Казалось, Лулу понемногу приходит в себя. Она снова стала активной — и превратилась в сущий кошмар для моих комнатных растений (покойся с миром, папоротник Фернидетта).
К тому же она начала много болтать. Ее мантра «Где Лиза?» постепенно сошла на нет, и я стала привыкать к более повседневным фразочкам.
«Эй, привет!» — так она обычно встречала меня с работы.
«Ой, кто это тут проголодался?» — означало, что ей пора дать корма.
А еще в любое время дня она просто обожала ни с того ни с сего орать: «О чем речь, Уиллис?» Не то чтобы ее словарь ограничивался только этим — она постоянно хватала новые слова, — но именно эти фразы звучали чаще всего.
Но, несмотря на весь ее богатый лексикон, однажды утром я проснулась и просто опешила от услышанного. Лулу надрывалась в соседней комнате, но слов было не разобрать. Я попыталась уснуть снова, однако после десяти минут непрерывных приглушенных воплей все же решила, что пора вставать.
Я вышла в коридор, протирая заспанные глаза, и замерла. Совершенно отчетливо Лулу повторила:
— Вот сука. Я ее прикончу...
Я остолбенела. Да, иногда Лулу сквернословила, но такой откровенной злобы я от нее еще не слышала. И по интонации было ясно: тот, у кого она это подхватила, явно не шутил.
Осторожно подойдя к гостиной, где стояла клетка, я заглянула внутрь. Осмотрелась. Убедившись, что в углах не прячется маньяк с топором, чтобы отрубить мне голову, я открыла дверцу и позволила Лулу перескочить мне на руку.
— Что случилось, девочка? Где ты это услышала?
Лулу склонила голову набок. Ее черные глазки внимательно изучили меня, прежде чем она выдала:
— Ой, кто это тут проголодался?
К счастью, эта фразочка в ее репертуаре не задержалась.
Шло время, мы все больше привыкали друг к другу, и я стала оставлять дверцу открытой на ночь. Так у нее был доступ к воде, если захочется пить. За беспорядок можно было не переживать (если только дело не касалось очередного цветка). Тетя Лиза отлично ее выдрессировала, и после наступления темноты Лулу почти никогда не покидала клетку.
Именно поэтому на прошлой неделе я чуть с ума не сошла от ужаса, когда посреди ночи она начала истошно орать мне прямо в ухо.
Меня вырвал из глубокого сна пронзительный визг. Я сразу узнала голос Лулу. Она сидела на краю кровати и раз за разом выкрикивала одно и то же:
— ЭЙ, ПРИВЕТ! ЭЙ, ПРИВЕТ!
Я распахнула глаза и резко села, пытаясь понять, что происходит. В темноте было плохо видно. Но когда зрение наконец сфокусировалось, я поняла, почему Лулу кричала.
На краю моей кровати кто-то сидел.
Неподвижный темный силуэт в капюшоне, отвернувшийся к стене. Этот человек никак не реагировал на вопли птицы. Казалось, он специально ждал, пока я его замечу.
Я застыла, как статуя. В моменты смертельной опасности у меня не срабатывает инстинкт «бей или беги». Я просто цепенею. Поэтому я не могла даже пошевелиться, когда фигура медленно повернулась ко мне.
Даже в полумраке я разглядела маску. Обычная белая маска с нарисованным смайликом.
Человек достал что-то из кармана. Кровь застыла в жилах.
Блеснуло лезвие ножа. Незнакомец приставил его к моей шее под какофонию безумных птичьих «ЭЙ, ПРИВЕТ!». Лулу бросилась на него, вцепившись когтями в маску и толстовку. Но он даже не дрогнул.
От ужаса я не могла дышать. Лезвие впилось в кожу, и по шее побежала тонкая теплая струйка крови. Незнакомец наклонился вплотную и прошептал прямо мне на ухо:
— Это твое единственное предупреждение. Сунешься к нам еще раз — и ты труп.
С этими словами нападавший поднялся, сунул нож обратно в карман толстовки и вышел из спальни.
Как только он скрылся, Лулу прекратила свои атаки и перебралась ко мне. Ее истошные крики сменились тихим, задумчивым бормотанием:
— Эй, привет... Эй, привет.
Какое-то время я находилась в таком шоке, что не могла пошевелиться. За секунду до этого вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я была абсолютно уверена, что сейчас умру. Придя в себя, я заперла дверь, позвонила в 911 и прижала Лулу к груди, пока мое тело сотрясали безудержные рыдания.
Полиция ничего не нашла.
Мне так страшно. Я совершенно сбита с толку. Я кому-то неосознанно перешла дорогу? Меня с кем-то перепутали? Ответов нет.
Я знала только одно: в этой квартире я больше не останусь. Я снимала ее с помесячной оплатой, поэтому мы съехали при первой же возможности. Хотя полиция и обещала чаще патрулировать наш район, я не могла снова так рисковать.
На новом месте мы обустроились отлично. Переезд прошел гладко, и Лулу квартира вроде бы пришлась по душе. Я даже купила новый цветок (естественно, поставила его так, чтобы она до него не добралась).
Меня тревожит только одно.
Здесь очень тонкие стены. И иногда поздно ночью я слышу, как Лулу разговаривает в соседней комнате. И каждый раз она повторяет одну и ту же фразу.
— Эй, привет.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Это перевод истории с Reddit
Около полуночи. Я сидел в патрульной машине, припаркованной на самом выезде из города. Фары погашены. В этом месте водители обычно «расслабляются» и давят тапку в пол, выскакивая на трассу. Штрафы там летели десятками.
Проблема в том, что по обочинам стеной стоял густой, полный живности лес, и на дорогу частенько выскакивали олени. На скорости в шестьдесят миль в час столкновение со зверем убьет тебя с вероятностью в сто процентов. Мы устанавливали лежачих полицейских, перепробовали всё на свете, но по какой-то чертовой причине по ночам все продолжали гнать именно на этом участке. Я понимаю, пейзаж унылый, но терпеть можно. Обычный лес, да поле на другой стороне.
Больше всего нарушителей мы ловили милях в четырех-пяти от города. Я не стоял у самой границы, а давал им немного разогнаться. Где-то на четвертой миле врубал мигалки и сирену. Прижимайся к обочине, ублюдок.
Итак, полночь. Я сижу один в машине, втыкаю в телефон. Внезапно мимо меня буквально пролетает тачка. Девяносто миль в час. Девяносто. Я заставляю его прижаться к обочине — еле догнал, честно говоря. — Добрый вечер, сэр. Знаете, с какой скоростью вы ехали?
За рулем парнишка. Зрачков почти не видно, сам весь трясется, потный. — Д-да. Извините.
Надо бы проверить его на наркоту... — Вы в порядке? — я наклоняюсь к окну, чтобы получше его разглядеть. — Угу, да. Э-э... да.
Я сверлю его взглядом. — Так, сейчас мы проведем небольшой тест. Оставайтесь в машине, руки держите на руле, пожалуйста.
Тест оказывается отрицательным. Я выписываю штраф, но парень, похоже, вообще не осознает, что происходит. Он безотрывно пялится в зеркало заднего вида. — От кого убегаем? — спрашиваю я в шутку. — Ммм... Н-нет... Ни от кого. Просто... не берите в голову. — Не брать в голову?
Он тяжело сглатывает и наконец переводит взгляд на меня. — У вас только началась смена? — Ну да. — Вы тогда... оставайтесь здесь. И просто... не знаю. Поглядывайте иногда в зеркало. И не возвращайтесь в город.
Я усмехаюсь: — Ага, понял.
Парнишка уезжает, а я остаюсь в машине один. Город у меня за спиной. Вокруг ни единого фонаря — только лес по левую руку и поле по правую. Я совсем один, вокруг темень, и теперь я то и дело поглядываю в чертово зеркало заднего вида.
Проходит полчаса, и вот появляется еще один гонщик. Сто миль в час. Просто безумие. Попрощайся с правами, дружище. Еле догнал. За рулем — пожилая женщина. Ничего себе, бабуля-то у нас гонщица, думаю я.
— Полиция. Мэм... — Я знаю. — Ее бьет крупная дрожь. — Я не могла позволить ему догнать меня.
Сначала я решаю, что это шутка. Но потом наклоняюсь поближе и смотрю ей в лицо. В ее глазах нет ни капли иронии. — Кто вас догонял? Что там осталось на дороге, мэм? — В этом мире бродят сущности, в которых нет жизни.
Отлично, еще одна сумасшедшая сектантка на мою голову. Я игнорирую ее безумные взгляды через плечо и просто делаю свою работу. Когда она наконец уезжает, на часах уже около двух ночи. Дорога впереди пустая и холодная, а зеркало не отражает ничего, кроме тьмы. Да и что в нем может отразиться? Я стараюсь сохранять спокойствие, но что-то внутри меня буквально бьется в истерике. Сам не знаю почему. От чего бежали эти люди? Что настолько жуткое прячется в этом участке леса, что заставляет их жать газ в пол до упора?
Третью машину я останавливаю уже скорее из любопытства. Подхожу к водительскому окну — внутри двое подростков. Девчонка на пассажирском сиденье закрыла лицо руками. — Что происходит? — спрашиваю я, даже не думая соблюдать формальности. — Кто за вами гонится? — Я понятия не имею, что это за херня. Я посмотрел в зеркало, оф... офицер, и... э-э... — пацан утирает нос и бросает на меня быстрый взгляд, а затем снова вцепляется глазами в зеркало. Его зрачки расширяются.
Вдруг челюсть у него отваливается, он неловко бьет по газам, мотор ревет, и тачка срывается с места. Я даже не успеваю сообразить, что произошло, как остаюсь один в полной темноте. Номера я запомнил. Знаю, что обязан броситься в погоню, но вместо этого оборачиваюсь и смотрю на темную дорогу в сторону города.
На горизонте что-то движется. Что-то черное на фоне черной ночи. Я не могу разобрать, что это.
Запрыгиваю в патрульную машину и блокирую двери. Может, ну его нахрен? Сменить дислокацию, встать где-нибудь в другом месте? Я завожу двигатель. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида, и на долю секунды позади меня мелькает нечто... такое, что я даже не могу описать. Я так и не понял, было ли это вообще лицом — всё произошло слишком быстро.
Моргаю пару раз — никого. Хм. Наверное, показалось. Сердце колотится как бешеное. Всё, с меня хватит, я уезжаю. Я проезжаю еще пару миль от города и снова останавливаюсь. Пока сижу в машине, внутренний голос просто вопит: уезжай. Знаете что? Я решаю, что пора рвать когти.
И ровно в тот момент, когда я собираюсь это сделать, мимо меня проносится еще один автомобиль. Сто десять миль в час. Радар сходит с ума. Твою ж мать.
Я его торможу. За рулем — мужчина. Абсолютно спокоен, собран. И он ни разу не смотрит в свое зеркало заднего вида. — Что там такое? — Не знаю. Я не могу этого объяснить. Просто хотел поскорее убраться оттуда, простите.
Переписывая данные с прав, я ловлю себя на мысли, что водитель совершенно не похож на фото в документах. — Девон, вы уверены, что это вы?
Чем больше я в него вглядываюсь, тем сильнее становится чувство какой-то жуткой неправильности. Это как смотреть на те старые картинки, сгенерированные нейросетью: деталей вроде бы много, но общая картина рассыпается. Вроде бы видишь что-то знакомое, но не можешь выцепить ни одной черты, за которую зацепился бы глаз.
Тут он улыбается. Растягивает губы, обнажая зубы.
Мой взгляд падает на его ногти. На них вертикальные трещины, а под ногтевыми пластинами забилась ржавчина. По крайней мере, мне хочется верить, что это ржавчина. Я быстро перевожу взгляд на заднее сиденье и замечаю в темноте очертания какой-то одежды. Во всем салоне стоит стойкий запах ржавчины и железа.
— Да, я Девон. — Почему вы превысили скорость? — В лесу есть кое-что темное и уродливое. — Что это? — Я не знаю оно уродливое и оно темное.
Я слушаю его ответ, опустив глаза в бумаги. А когда поднимаю взгляд, он всё так же улыбается. Его зубы плотно сжаты. Как он вообще мог говорить, не разжимая челюстей? — Крадется в темноте? — Да бегает в темноте ищет людей.
Теперь он не улыбается. Я снова бросаю взгляд на заднее сиденье — одежда исчезла. В жилах стынет кровь. — Оставайтесь на месте. Я... э-э... схожу к своей машине и вернусь. — Да хорошо да. Я останусь сидеть здесь. На этом сиденье в машине только я правда только я. Здесь только я клянусь.
Я осторожно пячусь назад. Тварь, напялившая на себя Девона, пару раз моргает. Пока я отступаю к своей машине, то слышу, как «Девон» быстро шепчет скороговоркой: — Не-волнуйся-мы-найдем-еще-кого-нибудь-медлительного-чтобы-ты-тоже-смог-его-поймать. А с заднего сиденья доносится тяжелое, возбужденное дыхание.
Я запрыгиваю в патрульную машину, и теперь наступает моя очередь жать газ в пол. Я оставляю его позади, терпеливо провожающего меня взглядом. Оно даже не пытается броситься за мной в погоню.
Я гоню без оглядки, пока не въезжаю в соседний город. Снимаю номер в мотеле, чтобы переждать ночь, и возвращаюсь в свой участок только под утро.
Больше я ни разу не ездил по той дороге. И ночные смены тоже никогда не брал.
Настоящий Девон и его автомобиль числятся пропавшими без вести по сей день.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
В общем-то, всё в заголовке. На любом моем фото. В любом видео. Абсолютно всегда на заднем плане маячит труп мертвого инфлюенсера.
Вы, наверное, спросите, знаете ли вы его? Нет. А может, и да. Смотря как сильно вы угораете по фитнесу. У его канала всё было неплохо, но настоящей звездой он так и не стал. Ну, пока не умер, разумеется.
Его застукали в постели с замужней женщиной: муж вернулся домой, а она, голая, мямлила какие-то оправдания. Фитнес-блогер попытался спрятаться: выскользнул на балкон, перелез через перила и повис на руках, чтобы его не было видно. И он провисел так несколько минут — всё-таки спортсмен, в отличной форме. Тем временем внизу собралась толпа, и какой-то мудак снимал всё это на видео. Но потом муж вышел на балкон, и качок... видимо, запаниковал, потому что пальцы соскользнули. И он сорвался вниз. Насмерть.
Видео его гибели моментально завирусилось. Конечно, потом оригинал удалили. Но интернет помнит всё: люди успели наделать нарезок и скриншотов того, как он летит вниз, а потом — как его тело, словно сломанная кукла, впечатывается в асфальт с высоты пятого этажа. Именно эта картинка теперь маячит на фоне всех моих фото и видео. Мертвый инфлюенсер — лежит точно так же, как в тот момент, когда я его снимала.
А, ну да. Точно. Тот самый мудак с камерой — это я.
Точнее, мы были вдвоем с другом. Парня зовут Кензо. Я стояла за кадром с телефоном, а он — в кадре. Кензо всегда в кадре, потому что некоторые люди невероятно фотогеничны, а я... я полная их противоположность. Я моргаю на каждом снимке. Ветер всегда укладывает мне волосы максимально уродливо. Даже сиськи у меня кажутся разного размера: одна торчит, как у подростка, а другая обвисла так, словно шепчет секреты моему пупку. Но забудьте про сиськи. Мы тут о трупе говорим.
Мы наткнулись на эту сцену случайно, просто катались по городу. Кензо пулей выскочил из машины. Понимаете, мы с ним тоже мамкины блогеры. Еще в старшей школе завели свой первый канал на YouTube. И поскольку Кензо — это Кен для моей Барби с асимметричной грудью (то есть у него харизма, а я задрот монтажа), лицом канала всегда светит он.
Наш ролик со смертельным полетом фитнес-бро тут же разорвал интернет. Даже когда видео снесли (из-за чего мне пришлось перезалить реакции Кензо с места событий, вырезав кадры с телом), хайп только рос, а вместе с ним и число подписчиков. И если вы гадаете, кольнуло ли меня где-то внутри, что использовать чужую трагичную и грязную смерть — это... ну, слегка аморально? Ни хрена подобного. За эйфорией от лавины новых подписчиков голос совести было просто не расслышать! Серьезно, мы держались в трендах несколько дней.
Только позже, когда я монтировала наш свежий ролик, я заметила этот, э-э... баг. Назовем это так. Баг в виде трупа в кадре.
«Какого хера?..» — прошептала я. Мы снимали видео у бассейна: Кензо пробовал всякие мега-острые соусы (да, у нас просто вершина оригинального контента). И там, на бетоне возле бассейна, в самом углу кадра лежал этот фитнес-блогер. Выглядело так, будто его вырезали из нашего вирусного ролика и вклеили сюда.
Я скинула отрывок Кензо. «Боже мой, да ты злой гений! — воскликнул он. — Люди просто охренеют!» Видимо, он решил, что это я добавила труп на монтаже — как байт на агрессию, чтобы позлить тех, кто падал в обморок от нашего первого видео.
И да, это был бы шикарный маркетинговый ход. Но я ответила: «Это не я сделала».
Тело лежало сбоку, в самом углу кадра, так что я смогла обрезать его и выложить чистое видео. Даже понимая, что труп принес бы нам кучу просмотров, я начала чувствовать, как внутри шевелится что-то неприятно-тошнотворное (позже до меня дойдет, что так просыпается совесть).
Но после публикации комменты все равно взорвались. Труп вернулся в кадр. Я спешно удалила ролик, но тут же увидела, что уведомления разрывают и Инсту. Кензо выложил селфи на пляже на фоне волн, и мертвец был там — лежал прямо на мокром песке. Снова, будто вырезанный из нашего первого видео. Хотя нет... не просто вырезанный. Он выглядел более мерзко, словно тело уже начало разлагаться.
Ну всё ясно: он просто скачал какой-то фильтр. Я набрала Кензо, чтобы разобраться, но оказалось, что он сам собирался мне звонить и выяснять, не взломала ли я его телефон.
В общем, мы встретились. И решили проверить. Мы фотографировали Кензо, и на каждом снимке, прямо на заднем фоне, валялся этот труп.
— Значит, — сказал он после всех тестов, — меня типа преследует призрак? — Ага... — Я попробовала другие камеры, даже старый Полароид. Мертвый инфлюенсер проявился и на снимке Полароида.
Итак. Напившись, накурившись и проведя добрые сутки в режиме тотальной паники, мы наконец сели думать, как решать проблему гниющего инфлюенсера. Типа, что с этим делать? И как вести канал дальше, если он будет лезть в каждое видео? И мы поступили так, как было бы логично для нас.
Серия роликов «Гниющий инфлюенсер» стала нашим главным хитом. ...Что? Зато это приносило просмотры. И ДА, в моей голове орали сирены: мы связались с дерьмом, в которое точно не стоило лезть... ...но, блин, надо ли объяснять, какие бешеные у нас были охваты?
Лучшего контента нельзя было и пожелать. Кензо пообещал тысячу долларов любому, кто сможет его разоблачить, и бросил вызов тем, кто считал призрака фейком: приходите с камерой и запускайте стрим. Везде, где бы мы ни появлялись, он просил людей фотографировать его и ставить хештег #hauntedkenzo. «Это не пранк. Это не постанова. Все реально», — заявлял он.
Мы так опьянели от взрывного роста подписок, что почти не замечали жути происходящего. Тело разлагалось с каждым днем — ну и что? Тем круче для вовлеченности аудитории. ...И только потом мы поняли: он не просто гнил в кадре. Он подползал ближе.
Один из наших подписчиков сделал таймлапс. На нем было отчетливо видно, как труп гниет, меняет цвет, раздувается — и при этом неумолимо приближается к камере. И не только это. Все происходило так медленно, что поначалу мы не замечали. Но в оригинальном видео мертвец лежал на асфальте, отвернувшись. Во всех последних роликах он был повернут к объективу. Его слепые глаза неотрывно смотрели на нас.
— Что будет, когда он подберется к тебе вплотную? — спросила я Кензо. — Не знаю, — ответил он, явно струхнув. Мы немного помолчали, напряженно обдумывая это, а потом он добавил: — Надо это заснять.
Помните ту сцену из «Остина Пауэрса»? Где мужик стоит с вытянутой рукой и орет, пока Остин Пауэрс едет на него на асфальтоукладчике и жестами просит уйти с дороги, а тот просто стоит? Стоит, пока его не расплющит. С камерой в руках я чувствовала себя Остином Пауэрсом на асфальтоукладчике, а в моем прицеле был Кензо, покорно ждущий своей неизбежной смерти.
На последнем селфи, которое Кензо успел сделать, он лежал на диване, а мертвец находился прямо на полу рядом с ним. Губы трупа растянулись в трупном оскале, а глаза буквально вытекли из орбит. На следующий день Кензо исчез.
Сейчас популярна версия, что Кензо подстроил свое исчезновение ради пиара. Кто-то утверждает, что вообще вся эта история изначально была фейком. Но... Никто не знает, что у меня осталось неопубликованное видео с его последними минутами. Мы планировали снять его финальную «схватку» с гниющим инфлюенсером возле того самого дома, где чувак разбился (это казалось символичным и должно было собрать кучу просмотров). Когда мы приехали на место, я поймала Кензо в кадр и спросила: «Что чувствуешь перед сегодняшней встречей лицом к лицу с нашим гниющим другом?» Он рассмеялся: «Ну, я же его не вижу, так что... хрен знает, чего от него ждать». «А, точно, — сказала я. — Для тебя это просто пустой тротуар. Ты его увидишь только на монтаже. А прикинь, если он... БЛЯТЬ!!!»
Я помню, как Кензо склонил голову, а на экране моей камеры раздутое тело внезапно приподнялось и потянулось к нему. И хотя сам он трупа не видел, он точно почувствовал, когда рука схватила его. Глаза Кензо расширились до предела, рот искривился в вопле первобытного ужаса — — и потом он исчез. Просто... исчез.
Я пересматривала это видео снова и снова. Там ничего не меняется. Я его не выложила. Как бы сильно оно ни хайпануло, я его так и не опубликовала. Потому что я наконец кое-что поняла. Я уже говорила, что не фотогенична, да? Наверное, поэтому до меня так долго доходило. Я думала, что мертвый инфлюенсер охотится за Кензо. И да, он действительно схватил Кензо и даже появлялся на селфи, которые тот делал без меня. Но на видео, которые снимала я, тело подбиралось вовсе не к Кензо — оно подбиралось к объективу камеры. Ко мне.
И когда он наконец схватил моего друга, в те секунды, когда Кензо исчез, мертвец всё еще был в кадре. И он повернул голову и уставился прямо на меня —
Я остановила запись. С тех пор я не сделала ни одного фото и не сняла ни одного видео. Я удалила канал и весь контент в надежде, что это успокоит мертвого чувака. Но... недавно я случайно попала на задний план чужого селфи. И он был там. Прямо там. Разложившийся сильнее, чем когда-либо, и тянущийся ко мне. Он еще не подобрался настолько близко, чтобы схватить меня. Но учитывая, как сложно в наши дни спрятаться от объективов смартфонов...
...Я постоянно думаю: сколько еще времени пройдет, прежде чем я тоже почувствую, как гниющие руки тащат меня в тот особый круг ада, который уготован продавшим душу за просмотры.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Пишу это из библиотеки в соседнем округе, потому что только здесь я могу воспользоваться телефоном втайне от родителей. К тому моменту, как вы это прочтете, я уже буду дома.
Мое настоящее имя не имеет значения. Но если нужно как-то ко мне обращаться, зовите меня Элси. Мне шестнадцать. Я выросла в сельской Пенсильвании, в общине амишей. В доме без электричества. Среди кукурузных полей, коровников и дорог, где машины притормаживают позади наших повозок, чтобы сделать селфи, будто мы местная достопримечательность.
Большинство людей не из нашей общины думают, что румспринга — это когда амиши уходят в отрыв. Они воображают себе тайные вечеринки, выпивку и подростков, которые бросаются во все тяжкие, прежде чем остепениться и завести семью.
Но это далеко от истины. На пенсильванско-немецком диалекте «румспринга» означает «бегать вокруг да около». Это время перед крещением, когда молодым амишам разрешают посмотреть на «английский» мир — мир за пределами нашего. На его телефоны, машины, музыку и магазины, которые, кажется, никогда не закрываются.
А затем мы делаем выбор. Остаться или уйти.
Останешься ли ты с людьми, которые тебя вырастили, продолжишь ли говорить на родном языке и жить по правилам, к которым привык с детства? Или же покинешь свой дом, чтобы построить новую жизнь там, где всё кажется таким чужим, но в то же время захватывающим?
В одну из пятниц, пару месяцев назад, я сделала свой выбор.
Девушка из семьи меннонитов, у которых я тогда жила, отвезла меня в торговый центр. До этого я ни разу не была в таких местах. Лампы гудели. Полы блестели. Всюду стояли витрины с манекенами в одежде, которую я даже помыслить не могла бы надеть.
Я купила мягкий крендель и дешевый телефон. И постоянно трогала его в кармане, словно он был живым.
Ближе к закрытию мы с подругой потеряли друг друга. Сеть не ловила. На витрины магазинов уже опускались металлические решетки. Возле туалетов я заметила желтую табличку с надписью «ВЫХОД».
Я толкнула дверь.
Но за ней оказалась вовсе не улица.
Это была комната размером с наш молитвенный дом, только с низким потолком. На выцветших обоях — мелкий синий цветочек. Ковролин цвета заветренной овсянки. Над головой гудели люминесцентные лампы. В воздухе пахло сырой соломой и нагретым пластиком.
Двери позади меня больше не было.
Не оставалось ничего другого, кроме как идти вперед.
Комнаты повторялись, но с небольшими отличиями. В одних стояли ряды деревянных стульев, повернутых к пустым стенам. В других — металлические стеллажи со сложенными лоскутными одеялами. Узоры на них были знакомы мне с детства, но вот цветов таких я никогда раньше не видела и даже не знала, как их назвать. В одной из комнат само по себе медленно вращалось колесо от повозки.
А затем я услышала дыхание.
Не спереди. И не сзади.
Прямо сбоку от меня.
Я обернулась и увидела лишь обои. Но краем глаза уловила движение. Что-то высокое. Бледное. Скрюченное, как человек, который всю жизнь просидел на цепи в подвале.
Когда я посмотрела туда в упор, всё исчезло.
Я ускорила шаг.
Лампы замигали, и в этих вспышках сквозь открытый дверной проем я вдруг увидела мамину кухню. Керосиновую лампу на столе. Две миски с яблочным пюре для моих младших братьев, нетронутые ложки рядом. Отцовскую шляпу на крючке.
Я бросилась туда.
Но дверной проем стал стремительно отдаляться.
Дыхание за спиной стало влажным и прерывистым, будто от предвкушения.
Я свернула за угол и оказалась в длинном коридоре с окнами по обе стороны. Снаружи виднелись сумеречные поля, но ни домов, ни амбаров, ни дорог, ни коров, ни заборов там не было. Только кукуруза, слишком высокая, прижимающаяся вплотную к стеклам. И небо — слишком глубокого синего цвета, чтобы быть настоящим.
Кто-то или что-то бродило между рядами. Я видела, как раздвигаются стебли.
А затем нечто за моей спиной коснулось моего чепца.
Всего одним пальцем. Легко, как севшая муха.
Я сорвала чепец с головы и побежала.
Коридор начал сужаться. Потолок опускался всё ниже, так что мне пришлось пригнуться. Я задела обои плечом. Они отслоились — влажные, прямо как человеческая кожа. Тварь позади меня тоже бросилась в погоню. Она шлепала по стенам и потолку, издавая звук, похожий на то, как сбивают масло в маслобойке. И постоянно держалась вне поля моего зрения.
В конце коридора ковролин обрывался.
Дальше была лестница.
Никаких табличек. Никаких дверей. Просто черная дыра в полу, от которой в пустоту уходили узкие деревянные ступени.
Я едва не пробежала мимо. Я знала, что не стоит туда спускаться. Нас учили, что нельзя забираться вглубь дурных мест.
Но другого пути не было.
Я посмотрела вниз.
На гвозде у спуска висела керосиновая лампа.
Я схватила её. Руки так тряслись, что я едва не выронила стекло. К ручке проволокой был примотан крошечный коробок спичек. Я чиркнула одной, чуть не спалив большой палец, и подожгла фитиль.
Огонек был слабеньким, но все же оттеснил тьму на пару метров.
Я побежала вниз. Ступени становились всё круче. Потом всё уже. А потом их стало слишком много. Я оступилась и сильно ударилась подбородком. Рот наполнился кровью. Телефон вылетел из кармана и с грохотом ускакал во тьму.
Он зазвонил.
Экран внизу засветился.
ДОМ.
Я поползла к нему.
Когда я ответила, на том конце зазвучал мой собственный голос — только старше и хриплее.
— Элси! Пожалуйста, выслушай меня, — взмолилась она. — Не уходи!
Из щели между ступенями высунулась рука и вцепилась в мою косу.
Она рванула так сильно, что моя голова резко запрокинулась. Я почувствовала, как волосы с треском рвутся у корней. Я замолотила ногами по воздуху. Рука была мозолистой и ледяной, и суставов на пальцах было слишком много.
Я изо всех сил впилась зубами в эту руку, и рот мгновенно наполнился горькой, чернильной кровью.
Тварь издала жуткий звук, похожий на мычание теленка, который рождается на свет с уродствами.
Я вырвалась и кубарем покатилась вниз.
В самом низу оказалась комната, сплошь увешанная одеждой. Простые платья. Фартуки. Черные воскресные пальто. Белые чепцы. Сотни вещей раскачивались из стороны в сторону, хотя никакого ветра здесь не было.
Ткань задевала мое лицо, пока я продиралась сквозь эти ряды.
В некоторых вещах были люди.
Не мертвые тела. И не живые. Просто неподвижные силуэты под одеждой.
Я бежала так быстро, что потеряла сначала одну туфлю, затем вторую. Мои босые ступни били то по ковролину, то по бетону, то по сырой земле. Комнаты сменялись всё быстрее. Школа без учеников. Амбар без животных. Церковная скамья, скользкая от чего-то темного. Кухня, где все ящики распахнуты настежь и доверху набиты детскими молочными зубами.
Тварь позади меня заговорила моим голосом.
А затем — маминым.
Я сразу узнала этот спор. Мама тогда пошла в город и одолжила у соседей телефон, когда я не вернулась вовремя.
— Возвращайся домой, дочка. — Я и так дома. — Нет. Ты убегаешь.
А затем тварь провизжала мой тогдашний ответ:
— А может, я не хочу жить вашей жизнью! Может, я хочу, чтобы меня видели!
Я наткнулась на узкую дверь с деревянной щеколдой. Из тех, что делают у нас в общине. Простая. Самодельная.
Я потянулась к ней.
И тут тварь с размаху налетела на меня сзади.
Я впечаталась в дверь и почувствовала, как в мою спину упирается чужая грудная клетка. Тощая, но сильная. Тварь обхватила меня руками и прижала ладони к моим глазам — не чтобы ослепить, а чтобы заставить смотреть сквозь них.
На секунду я увидела всё её глазами.
Бесконечные комнаты.
Бесконечные вереницы парней и девушек.
Некоторые в простой одежде, как я. Другие в джинсах. Старые и молодые. И все они бежали. И все были почти у цели.
Тварь открыла пасть у самого моего уха.
Там не было слов. Только глухое дыхание.
Я закричала и что есть силы размахнулась лампой.
Металлический каркас с хрустом врезался ей в лицо. Стекло брызнуло в разные стороны. Горящий керосин плеснул на бледную кожу и одежду.
Я впервые рассмотрела её как следует.
Это было мое собственное лицо — только постаревшее, обветренное. Исполненное глубокого сожаления.
А затем вспыхнул огонь.
Существо попятилось, визжа моим голосом, пока пламя стремительно пожирало её тело. Меня обдало жаром. Обои начали скручиваться и чернеть. Непрерывное влажное дыхание сорвалось на жуткий, неистовый вой.
Сноп искр осыпал мое платье.
Рукава вспыхнули.
Паника едва не парализовала меня, но я инстинктивно начала хлопать по рукавам обеими руками, пока огонь не погас, оставив после себя лишь подпалины и едкий запах горелой ткани.
Я отвернулась, дернула щеколду и на четвереньках вывалилась за дверь.
В лицо ударил холодный воздух.
Я упала на гравийку позади какой-то заправки у проселочной дороги. Наступило утро. Дальнобойщик нашел меня рядом с автоматом для льда — босую, с обожженными ладонями, растрепанными волосами и засохшей на шее кровью.
Я сказала полицейским, врачам — всем, — что просто заблудилась.
И это единственная ложь, которую я намерена сохранить.
Я вернулась домой.
Родители не стали выпытывать подробности. Они были просто счастливы, что я осталась жива.
В большинстве случаев мне удается убедить себя, что это был просто кошмар, порожденный страхом.
В большинстве случаев.
Но иногда, по пути в город, я замечаю краем глаза движение на краю поля. Человека, стоящего там, где никого быть не должно. Слишком высокого. Слишком неподвижного.
Если посмотреть туда в упор, там ничего нет.
А пару дней назад я развешивала белье и вдруг услышала, как из-за забора меня окликнули по имени.
Моим же собственным голосом.
Я ничего не ответила.
В прошлое воскресенье я сказала епископу, что приняла решение. Я приму крещение. Я откажусь от телефона, интернета и этих ярких маленьких окошек, открывающих путь туда, куда человеку заглядывать не следует.
После этого я больше никогда не вернусь в ваш мир.
Вы, наверное, думаете, что я вернулась в общину из-за страха.
И вы правы.
Но страх не всегда глуп. Иногда страх — это забор, который не пускает волков внутрь. И который не дает нам самим забрести в волчье логово.
Прощайте, Элси
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Я шесть лет отпахал техником-обходчиком в городской подземке. Когда только устроился, думал, работенка непыльная: менять перегоревшие лампочки, проверять проводку, латать мелкие протечки. Но там, внизу, в этой густой, абсолютной темноте, быстро усваиваешь один урок. У подземелья нет ничего общего с правилами верхнего мира. Оно живет по своим законам — куда более древним и жестоким.
Меня зовут Тайлер. Я пошел сюда не из-за какой-то романтичной тяги к подземельям; просто нужны были деньги, а платили хорошо. Пока нормальные люди грелись на солнце, я терял счет времени в тоннелях. Там нет ни дневного света, ни часов. Есть только звук... и порой его жуткое отсутствие.
Моим напарником был Миллер. Лет на десять старше меня, с ранней сединой и кожей, навсегда въевшейся серой подземной пылью. Он знал эти лабиринты как свои пять пальцев. И была в нем одна странность: Миллер никогда не задавал вопросов. Словно понимал, что молчать чертовски безопаснее, чем услышать ответ. Раньше я считал его обычным трусом. Позже до меня дошло — это был чистый инстинкт самосохранения.
В тот день, когда нас перекинули на «Черную ветку», привычный треп в раздевалке разом стих. Для путейцев это название не было шуткой, его произносили только полушепотом, с опаской. Систему тоннелей построили еще в двадцатых, потом закрыли после необъяснимого обвала, стерли с официальных карт и повесили ярлык «не существует». По бумагам там не было ничего. А на деле... ходили слухи, что во мраке мигает свет и раздаются странные звуки. И иногда парни, которых туда отправляли, просто не возвращались.
Бригадир вызвал нас к себе, бросил на стол пожелтевшую, выцветшую синьку, посмотрел прямо в глаза и сказал только одно: «Там внизу правило только одно. Абсолютная тишина. Никакой болтовни и шуточек. И ради всего святого, что бы ни случилось, не вздумайте свистеть».
Я усмехнулся. Миллер лишь кивнул. Как и все, я решил, что это просто старая профессиональная байка. Акустика, риск утечки газа, перепады давления — мозг тут же начал подыскивать логичное объяснение. Люди обожают все рационализировать, ведь это проще, чем поверить в надвигающийся неведомый ужас.
Но Черной ветке плевать на логику.
Я, Миллер и еще двое техников, Джексон и Ли, спускались во мрак на древнем, ржавом грузовом лифте. Кабина дребезжала и стонала, содрогаясь так, будто что-то под землей затягивало нас в свою пасть. Воздух был тяжелым, спертым, пахло озоном и мокрым, гниющим железом.
Джексон глянул на экран смартфона и хмыкнул: «Слушайте, если тут ловит вайфай, я, пожалуй, перееду. Сэкономлю кучу бабок на аренде».
Ли нервно рассмеялся: «Посидишь тут минут десять и вообще забудешь, что это за слово».
Миллеру было не до смеха. Он просто прислонился к металлической стене, покусывая незажженную сигарету, и не сводил глаз с дверей лифта.
Я посмотрел на него: «Ты всегда такой молчаливый?»
Он пожал плечами: «Здесь тишина — часть работы».
Джексон оскалился и подался вперед, его голос гулко отразился от стен кабины: «То есть, если там кто-то позовет меня по имени, мне не отвечать? Брось, это как-то невежливо по отношению к местным гоблинам».
Взгляд Миллера стал ледяным. «Молись, чтобы тебя никто не позвал».
Входом на Черную ветку служила тяжелая клепаная дверь из железа. Выцветшая красная надпись на ней походила на засохшую кровь: ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. УГРОЗА ОБВАЛА.
Джексон хлопнул по металлу: «Классика. Любой дешевый ужастик начинается именно так».
Ли сглотнул: «Ага, прямо перед тем, как выскочит монстр».
Мы отперли массивные засовы. Дверь недовольно заскрежетала, когда мы навалились и открыли ее.
Внутри не было ни звука. Ни капающей воды, ни сквозняка. Только глухая, давящая пустота. Казалось, сам звук задушили и бросили умирать в этом тоннеле.
Джексон уставился в темноту, вытянул губы и вдруг издал резкий, пронзительный свист.
Звук разрезал тоннель как стрела, унесся во мрак и медленно затих.
«Да зуб даю, тут просто пустая парковка», — заржал Джексон.
В ту же секунду Миллер схватил Джексона за грудки и с силой впечатал в кирпичную стену. «Не. Смей. Свистеть».
«Ты че, мать твою, творишь?!» — Джексон оттолкнул его. «Кто нас тут услышит? Крысы?!»
Миллер промолчал. В его глазах застыл глубокий, парализующий ужас, который был куда страшнее гнева. Он медленно отвернулся и зашагал во тьму.
Первые несколько часов прошли за обычной рутиной. Лучи фонарей едва пробивали мглу, высвечивая густые клубы пляшущей пыли. Все казалось нормальным.
Вдруг Джексон выронил разводной ключ. Выпрямился и замер на месте. «Эй, парни... Кажется... Кажется, меня кто-то зовет».
Ли натянуто хохотнул: «Кто тебя зовет? Коллекторы?»
Джексон покачал головой, побледнев как полотно. «Я серьезно. Оттуда, из глубины, звучит голос. Он называет мое имя».
Позади нас темноту разрезал голос Миллера, холодный и безжалостный. «Работаем дальше. Не поднимать глаз. Не обращайте внимания».
К перерыву мы вымотались в край. Уселись в небольшой бетонной нише с щитками. Доставая еду, мы старались почти не шуметь. Даже Джексон притих.
И тут Джексон выудил из кармана пару оранжевых берушей и попытался заткнуть ими уши. Миллер резко подался вперед и вырвал их прямо у него из рук.
«Да что с тобой не так?!» — сорвался Джексон. Он вскочил, его голос громко ударил по стенам тесной ниши.
«Не смей их вставлять».
«Ты мне не хозяин, мужик! У меня башка раскалывается, я просто хочу чертовой тишины!»
Миллер шагнул к Джексону вплотную, оказавшись в паре сантиметров от его лица. Он заговорил так тихо, что слова сочились как яд. «Здесь опасно быть глухим. Звук проникает сюда... но не выходит обратно. Понимаешь? Если они поймут, что ты их не слышишь, они подойдут ближе».
Повисла удушающая тишина. А затем прямо из бетонной стены, на которую мы опирались, донесся слабый звук.
Тук.
Джексон резко обернулся. «Вы это слышали?»
Тук... тук...
В этот раз ближе. Отчетливее. Будто кто-то стучал по бетону чем-то твердым. Например, костью.
Затем произошло кое-что еще. Издалека донесся голос. Вроде бы человеческий. Но слова были искажены, искорежены. Так говорит человек, который задыхается, когда ему в рот набили сырой земли.
Голос становился яснее: «...мы... здесь...»
Волоски на руках встали дыбом. Ли попятился, фонарик в его руке отчаянно затрясся. «Нет... не может быть. Это реально? Это ведь просто эхо от наших голосов, да? Джексон, скажи, что это помехи в рации!»
Джексон, словно под гипнозом, шагнул к стене. «Кто там?!» — крикнул он.
«Стой!» — Миллер бросился наперерез, но опоздал.
Джексон прижался ухом прямо к ледяному бетону.
Секунда.
Другая.
Выражение его лица надломилось. Усмешка стерлась, зрачки расширились от животного ужаса.
«Они говорят... они нас знают», — прошептал он.
«Что они говорят?» — спросил я. Сердце так колотилось о ребра, что готово было проломить грудную клетку.
Джексон остекленевшим взглядом уставился в пустоту. «Это голос моей мамы... она зовет меня. Говорит, что там очень холодно».
Миллер схватил его за куртку и с силой швырнул на пол.
«Ты что творишь?!» — взвизгнул Джексон.
Миллер навис над ним, процедив сквозь зубы: «Им нужен не ты, им нужен твой ответ. И ты только что отдал им себя».
За стеной взорвался шум. Теперь это был не один голос. Их были десятки... люди шептались, издавали влажные, хриплые смешки, скребли ногтями по бетону. Тоннель захлебывался от звуков. Нас взяли в кольцо.
А потом, в одно мгновение... все оборвалось. Как ножом отрезало.
Навалилась мертвая, удушливая тишина. Наши фонари замерцали и начали гаснуть.
И из самого эпицентра этого мрака, из самых глубин тоннеля к нам вернулся звук. Это был резкий, короткий свист — точь-в-точь такой же, какой Джексон издал пару часов назад. Только теперь кто-то — или что-то — высвистывало его нам в ответ. Невероятно медленно. С леденящей расстановкой.
У Джексона задрожала челюсть. По щекам покатились слезы.
«Это... это чей-то больной розыгрыш...» — прошептал он, хотя сам уже не верил своим словам.
Ли рванул к выходу. «Я сваливаю отсюда! Открывайте дверь!»
Миллер схватил его за руку, намертво пригвоздив к месту. Его ладонь опустилась на тяжелый трубный ключ на поясе. Глядя в кромешную тьму, он произнес то, чего я никогда не забуду:
«Не бежать. Пока нет. Если мы сейчас дернемся, они начнут с нами играть».
Но Джексон нас уже не слушал. Он медленно поднялся на ноги. Его глаза были широко распахнуты, но взгляд казался совершенно пустым, как у слепого. Он смотрел сквозь нас, пристально вглядываясь в чернильную пустоту позади.
«Моя мама плачет... Она там совсем одна. Я не могу бросить ее там», — пробормотал он. И шагнул вперед, прямо в темноту.
«Джексон, стой!» — я бросился к нему, но Миллер преградил мне путь рукой, отбросив назад с пугающей силой.
«Слишком поздно, Тайлер. Он ответил».
Джексон растворился во мраке. Луч его фонаря еще пару секунд безумно плясал по кирпичным стенам, а затем резко погас. Мгновение спустя из темноты донесся влажный, тошнотворный звук. Будто кто-то тупым тесаком отрывал от кости огромный кусок сырого мяса.
Больше ни звука. Джексон даже не закричал. Только влажный всхлип и жуткий хруст ломающихся костей.
Ли рухнул на колени, зажав рот руками, но животный ужас вырвался наружу пронзительным криком:
«ДЖЕКСОН!!!»
Фатальная ошибка.
Эхо его крика еще не успело отскочить от стен, как из темноты грянули десятки голосов. Все они в точности копировали голос Ли, но искаженно, на демонических, издевательских тонах:
«ДЖЕКСОН!!! ДЖЕКСОН!!! ДЖЕКСОН!!!»
С потолка на нас начала капать густая черная жижа. Наши фонари погасли насовсем. Нас накрыла тотальная, абсолютная тьма. Остался лишь жалкий, тусклый лучик запасного фонарика у меня в кармане. Когда я включил его и посветил туда, где только что стоял на коленях Ли, его там не оказалось. Ни крови, ни следов борьбы. Только брошенный на рельсы фонарь, медленно катающийся по кругу.
Я оцепенел. Не мог даже вдохнуть.
Рука Миллера, твердая как сталь, вцепилась мне в плечо. «Бежим. Что бы ты ни услышал — не оглядывайся. Дыши тихо. БЕЖИМ!»
Мы рванули обратно к лифту. За спиной не было слышно шагов погони. Нет, то, что мы слышали, было куда хуже. Звук костей, скребущих по бетону — звук чего-то, скользящего по стенам и потолку, не отставая ни на шаг прямо над нашими головами.
Когда мы добежали до тяжелой железной двери на входе, Миллер швырнул меня в проем. А сам остался по ту сторону, наваливаясь на массивную створку изнутри, чтобы закрыть ее.
«Миллер, давай сюда!» — заорал я.
Он посмотрел на меня сквозь сужающуюся щель. Впервые на его лице не было страха. Лишь какое-то странное, пугающее умиротворение.
«Я уже очень давно стал частью этого места, Тайлер», — сказал он. И улыбнулся.
Но это была не улыбка Миллера. Это был широкий, рваный, совершенно неестественный оскал, расползающийся по лицу. А за его спиной из мрака проступили десятки бледных, запавших лиц. И на каждом из них сияла точно такая же улыбка.
Он захлопнул створку. Тяжелая железная задвижка с оглушительным лязгом встала на место.
К лифту я несся один, как сумасшедший колотя кулаком по кнопке. Пока двери кабины ползли навстречу друг другу, снизу донесся треск разлетающейся в щепки железной двери. Всю дорогу наверх, сквозь темную шахту, меня преследовал хор свистящих голосов. Постепенно звуки искажались, перетекая в мой собственный голос, зовущий меня по имени со дна шахты:
«Тайлер... Тайлер... спускайся обратно...»
В официальном отчете говорилось, что Джексон и Ли погибли при случайном обвале тоннеля. Спасатели спускались туда неделями, но тел так и не нашли. Что до Миллера... когда отдел кадров поднял архивы, выяснилось, что человек с такой фамилией никогда не работал в управлении путей сообщения.
Начальник, белый как мел, посмотрел на меня и швырнул бумаги через стол. «Тайлер... о чем ты вообще несешь? На ту ветку спустились только ты, Джексон и Ли. Никакого четвертого там не было».
Я уволился в тот же день. Даже не вернулся за последней зарплатой.
Теперь я живу далеко от мегаполиса, в маленьком городке на поверхности, где всегда светит солнце. Я специально снял квартиру на третьем этаже, чтобы под ногами был прочный бетон, а не сырая земля.
Мой диагноз — тяжелое ПТСР. Антидепрессанты и снотворное теперь мои единственные друзья. По ночам я оставляю включенным свет во всех комнатах. Меня до такой степени пугает тишина, что телевизор или радио работают у меня круглосуточно. Потому что стоит миру вокруг по-настоящему затихнуть, как мой разум возвращается в ту абсолютную пустоту под толщей бетона.
О том, чтобы спуститься в метро или просто пройти по подземному переходу, не может быть и речи. Если на улице я улавливаю хоть слабый запах сырого бетона или ржавчины, горло тут же перехватывает, а сердце бьется о ребра так, словно пытается вырваться наружу.
Я не вижу призраков. Со мной здесь не происходит ничего паранормального. Но стоит мне закрыть глаза, я вижу, как Джексон с улыбкой шагает во мрак, слышу, как крик Ли растворяется в небытии, и что хуже всего — я вижу пропавшего Миллера с тем самым неестественно широким, жутким оскалом.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit