Вот уже две с половиной тысячи лет я слышу одно и то же - новое поколение совершенно не хочет учиться, оно ленивое, оно не понимает, что доносят до него старики, хочет заниматься чем-то своим и вообще не уважает старость. А это зря - ведь дяденьки не просто старые - у них дипломы об образовании и всякие регалии. Поэтому с завидной регулярностью с Древней Греции и до наших дней люди задавались вопросом, как передавать знания и ценности следующему поколению, чтобы оно не растеряло все, чего мы достигли? И с завидной регулярностью следующее поколение выводило свои фантастические идеи о том, как раз и навсегда решить проблему образования. И как вы догадываетесь, еще со времен Платона принципиально ничего не изменилось. Хотя пытались многие.
Ну давай, покажи ему свой диплом!
Современная система образования работает так: ты получаешь какие-то основы в школе, после чего идешь в колледж, какое-либо заведение профессионального образования, институт - и сколько-то лет учишься там. В итоге, если тебе повезет, то где-то к 25 годам у тебя на руках диплом о том, что ты специалист, а в половине случаев еще и значок что ты не дурачок. В этот момент выпускники вузов снисходительно должны улыбаться, ведь они знают, что две трети их сверстников по специальности не работают, найдя себя в других сферах. Да и я сам такой же - спустя десять лет после выпуска не больше 3 из 15 моих сокурсников остались работать по своему диплому. 44% россиян считают высшее образование пустой тратой времени, 40% жителей штатов не видят смысла в своем дипломе, половина британских выпускников не работала по специальности[1]. А все почему?
Правильно - потому что в первой четверти 21 века диплом уже почти ничего не гарантирует. Половина из тех, кто его получает, не готовы горбатиться в одной неудобной позе всю оставшуюся жизнь и меняют сферу как только начинает пахнуть деньгами, а вторая половина получила диплом только за то, что умудрилась не вылететь в процессе. А отношение работодателя в итоге усредняется до состояния “что нам эти ваши бумажки” и мнения, что диплом вот ВООБЩЕ не гарантирует реальную квалификацию человека.
Парадокса добавляет тот факт, что эти же самые работодатели на всяких сайтах с анкетами с помощью нейронок автоматически отсеивают всех, у кого нет дипломов, а какой-нибудь Илон Маск прямым текстом кричит, что на диплом ему наплевать, решает только опыт. И потому если вы не сотрудник системы здравоохранения или не пошли целенаправленно по стезе науки, эволюционируя как покемон из студента в кандидаты и доктора наук, то диплом вам нужен больше как бумажка, прикрывающая ваш зад, что вы не совсем дурачок, и только. Во всех остальных случаях всех будет волновать ваш реальный уровень знаний и умений, которые ни одним дипломом не подтверждаются.
И вот, в большинстве случаев на вопрос «что не так с современной системой проверки знаний» вы услышите классическое - «дипломы обесценились, потому что их слишком много». Эту мысль очень любят повторять разного рода консультанты по образованию, ссылаясь, как правило, на работы американского социолога Рэндалла Коллинза и его книгу «Общество, основанное на профессиональных сертификатах: историческая социология образования и социальной стратификации»[2], где он ещё в 1979 году описал явление, получившее название «инфляция дипломов» - credential inflation. Идея простая: чем больше дипломов выдаётся, тем меньше каждый из них стоит, как с обычной денежной инфляцией.
Поэтому любой, от фантастов и футурологов до психологов и философов, кто задавался вопросами о проблемах образования, пытался ответить на ряд вопросов:
как передавать знания и навыки;
как их проверить, чтобы люди с хитрой левой резьбой отсеивались сразу, а не после продажи Activision Blizzard Майкрософту;
как верифицировать результаты, чтобы их нельзя было подделать и сидеть пить чай на должности эйчара, пока нейронка вместо тебя общается с нейронками от соискателей и берет их на работу;
что делать с репутацией и как ее оценивать.
А что там Платон?
Но давайте перед тем, как разобраться, что и как у нас работает, выясним сначала, а как мы к текущему моменту пришли? Ну не могло ведь быть так, что кто-то придумал современную систему образования с нуля. И ведь наверняка в прошлом разные люди в разные эпохи предлагали свои варианты. Первым из тех, о ком мы с точностью можем говорить, был Платон - почти две с половиной тысячи лет назад.
И если вы уже представили себе седого старца, который рассказывает внимающим отрокам о том, что вот в его-то время ого-го, то вы знатно так промахались, потому что Древняя Греция - время реальных гигачадов. Сам Платон, по слухам, носил имя Аристокл, происходил из аристократической семьи и был широким как чехословацкая стенка, за что и получил титул “Платон”, был олимпийским чемпионом по панкратиону и уже после всего этого - философом и преподавателем. Насколько все это правда - расскажите мне, когда на машине времени слетаете туда и убедитесь лично.
Поскольку кроме всего Платон был еще и преподавателем, он неизменно размышлял и о том, как нужно устроить общество и государство, чтобы они стали идеальными[3], и естественно, в его картине мира большое внимание уделялось и образованию. В отличие от его учителя Сократа, который считал, что в первую очередь даже учителю надо смотреть на себя и сознавать ограниченность своей мудрости, Платон к решению вопроса подходит куда радикальнее, изобретая без малого самое настоящее тоталитарное государство[4].
В его картине мире роль воспитателя брало на себя государство, которое и организовывало весь процесс. Причем система образования должна была заниматься человеком на протяжении всей жизни, воспитывая в нем идеального гражданина, готового и подчиняться, и управлять. Причем буквально во всех областях, благо тогда их было немного - телу гимнастику, душе - музыку, детям мороженое, бабе - цветы. Выглядело это так:
для детей все была куда проще, им подбирали из мифов самые правильные и благочестивые примеры, на которых их и воспитывали. Никакой вульгарщины с Зевсом и золотым дождем, никакой вызывающей музыки, все чинно и благородно;
вьюношам точные науки и все, что развивает ум типа арифметики и тому подобного, дабы формировать строгую научную картину мира;
и только после тридцати допускать их к диалектике и прочему смущающему душу философскому стаффу.
Государство в нашем случае выступало и заказчиком и приемщиком результата, знания оценивал лично наставник, а верификацией выступало имя и личный авторитет наставника. Я вот учился у Платона, я крутой с одной стороны, а с другой - постараюсь не нести херни, чтобы не позорить имя наставника. Это формировало интересный институт репутации - она распространялась одновременно и на учителя и на ученика. И учитель обязан был подготовить ученика хорошо, простым заполнением журнала посещений тут не отделаешься.
И знаете что? В традиционном античном обществе, где поколениями не менялось принципиально ничего, это работало! И пусть эти жесткие рамки звучат как прокрустово ложе (а также не будем забывать, что образование было уделом свободных граждан, а рабы и последующий плебс были отпущены на волю случая), система, в которой было не так много вводных и участников, работала как часы. Она перекочевала в Рим, а затем - в христианские монастыри, меняясь в деталях, но оставаясь в своей сути такой же.
Город-сказка, город-мечта
Но Платона сложно назвать фантастом. Он был все же философом и размышлял о том, как РЕАЛЬНО обустроить реальное государство. И в целом желающих обустроить общество было немало, но большая часть их идей так или иначе повторяла или следовала основным положениям платоновского Государства. Однако в середине второго тысячелетия нашлись и те, кто рискнул описать общество, которого не могло существовать в реальности. Прям настоящую утопию. Нет, не так. Утопию.
Не знаю, насколько романы жанра “утопия” можно считать фантастикой, но если можно, то Утопия Томаса Мора[5] - одна из первых таких книг. Английский юрист, которому очень не нравилось, как устроено английское же законодательство и социум, в 1516 году он выдал нетленку, состоящую из двух частей. В первой он в форме диалога долго рассуждает о том, какое же английское законодательство говно, а во второй - описывает остров, где все не так, но при этом все живут хорошо.
Опустим детали строения общества и его критику, это тема совершенно другой статьи, нас интересует именно то, как устроена система образования на острове Утопия, где все счастливы и трудятся в едином порыве. Здесь традиционной тоталитарной системы образования не существовало, все было общее, для всех, но с каждого и спрашивали соответственно. Все упиралось в ячейки семей. Каждая семья состояла из 10-16 взрослых и неопределенного количества детей, тридцать таких семей образовывали общность, которая избирала на год лидера под названием филарх. Этот самый филарх и заведовал управлением общиной. Детей учили всем базовым вещам, главными из которых были ремесла - все, что касается работы руками и производства самых базовых благ.
Позже теория превращалась в практику, и все взрослые должны были осваивать поочередно разные профессии, пока не выберут ту что им по душе. Кроме случаев, когда филарх решит, что для государства важнее что-то другое. И здесь все упиралось в этого самого филарха - он определял то, каким образом надо учить детей, кому чем заниматься и какие потребности есть у государства в данный момент. Что касается именно изучения наук, то здесь все было еще проще - перед рассветом, когда все уже проснулись и покушали, в едином порыве, перед работой проводились публичные лекции и дебаты, в которых могли принять участие все желающие ради самообразования, обязательны посещения были только для тех, у кого в графе “работа” было указано “науки”. И все. Никаких дипломов, никакого подтверждения, и даже репутации. Если филарх сказать копать - копаешь.
По правде говоря, звучит не то чтобы очень “утопично”, ведь идеалом тут и не пахнет. Очень многое зиждется на конкретной личности а как мы знаем из истории, филархи, избранные даже на год, будут назначать чистить нужники неугодных, а угодных наоборот, приблизят к кухне и складам.
Спустя почти сто лет, в 1602 году, итальянец Томазо Кампанелла ушел в другую степь с другой классической утопией “Город Солнца”[6]. У него тоже произошел отъем частной собственности в пользу государства, но и само государство в свою очередь, основанное в первую голову на научных принципах, подошло к образованию централизованно. Начиная хотя бы с того, что стены храма в городе и все стены исписаны научными знаниями в художественной форме, и заканчивая тем, что способности каждого из жителей города определяются еще в детстве и ему подбирается занятие, наиболее подходящее его способностям.
Кроме того, Кампанелла очень революционно подошел к самой методике образования и едва ли не первым подробно ее описал. Она была наглядной. Дети обучались в форме вовлекающих игр и прогулок, путем исследования и изучения окружающего мира. Для тех, кто постарше - знания передавались наглядно путем изучения тех самых стен с росписями, при этом государство еще и выдавало пояснения, как эти самые росписи правильно понимать. При этом чем больше наук изучал гражданин, чем больше мог их применить, тем выше его ценили в обществе. Сам Кампанелла не говорил о методиках оценки, считая их самими собой разумеющимися, но очевидно, что речь идет об институте репутации. Каким-то образом общество должно было понять и оценить заслуги своих членов. Но как - этого Кампанелла не знал.
И тут в наше повествование врывается человек, которого называют едва ли не первым фантастом - Фрэнсис Бэкон, и вы можете знать его имя, ведь он помимо прочего, еще и философ, основоположник эмпирического метода познания и английского материализма. В 1627 году, уже после его смерти, была опубликована еще одна утопическая повесть “Новая Атлантида”[7] про островное государство Бенсалем. Ее называют первой фантастикой потому, что в ней Бэкон придуман телефонную связь, авиацию (а я напомню, речь про начало 17 века), но для нашего повествования важно, что, помимо развития платонических идей, он придумал так называемый “Дом Соломона” - прообраз будущих академий наук, который был профессионально занят организацией процессов подготовки кадров и производства в разных отраслях промышленности, что давало Бэкону институт оценки и верификации знания, основанный на репутации ее членов.
Определенно не сказка
Что характерно, антиутописты тоже показывали свои системы образования, и они были весьма похожи на то, что показывали утописты. Например, Евгений Замятин в романе “Мы”[8] описывает тоталитарное общество, в котором деятельность всех людей регламентирована настолько, что каждое действие вплоть до пережевывания еды совершается только указанным способом. Образование в мире “Мы” устроено аналогично - квадратно-гнездовым тоталитарным методом. Аналогично, кстати, обстоит дело и в 1984[9] Джорджа Оруэлла, где в качестве цели стоит и не образование как таковое, а лишь то, что скажет государство. В романе описана полная деградация научного знания как такового, потому что при полном подчинении даже мыслей человека государству невозможна какая-либо интеллектуальная деятельность, а 2+2 будет 3 или 5, если таково будет желание властей.
Куда интересней обстояло дело в книге Олдоса Хаксли “О дивный новый мир”[10]. Он строит противоположное общество безудержного потребления, в котором люди поделены на пять каст на этапе эмбрионов - от очень умных и продуктивных альф до почти полных дегенератов эпсилонов, и соответственно, их программы обучения и положение в обществе зависят от того, какое место в кастовой системе они занимают.
НО! Как вы можете видеть, все эти труды, начиная с Платона и вплоть до середины двадцатого века, даже если взять труды Сирано де Бержерака, высмеивающего классические утопии, сходятся примерно в одном - это классическая система наставничества, где наставником может выступать личность или государство, но система образования максимально централизована, и разнится лишь целями, которые преследует. Кажется, будто это странно - но парадокс ситуации заключается как раз в том, что система всеобщего централизованного образования до начала 20 века как раз и представляла собой ту самую фантастику, существующую в основном на бумаге. А начальное образование для широких масс предоставляла разве что церковь и да некоторое количество сельских школ уже в 19 веке. Тоталитарная система, где каждого гражданина обязательно заставляют получать квалификацию, была той самой несбыточной утопией, и неважно, в какой форме.
Изменение общественного уклада поменяло отношение к образованию больше всего. Стремительная урбанизация Нового времени, укрупнение городов в 18 веке не просто поменяло расклад сил - а коренным образом сломало традиционный образ жизни. Отныне если ты не разбирался хотя бы минимально в счете и грамоте, то ты автоматически превращался в отсталого убирателя навоза где-нибудь в далеком селе, и чем дальше, тем больше. С одной стороны, индустриальная революция уже отгремела, и мир оказался завален фабриками, заводами, паровозами и людьми, которые на этом всём должны как-то работать. С другой - старая система передачи навыков от мастера к подмастерью, через гильдии и цеха, к тому моменту уже прочно лежала в гробу, потому что фабричное производство требовало не уникальных мастеров, а массового стандартного работника. Десятки тысяч одинаковых рабочих, которые умеют делать одну и ту же операцию.
Механизмы на производствах становились все сложнее, квалификация требовалась все более высокая, да и будем честны, книги Мора и Бэкона власть предержащие все таки читали, и в том же 19 веке знать активно вкидывалась в содержание и постройку тех самых сельских школ, потому что кроме образования это был и отличный способ донести до населения важные мысли. Такие штуки проворачивал еще кардинал Джулио Мазарини во времена Людовика 13 во Франции - только он там основал школу для детей дворян, в которой прививал им любовь к королю и отечеству.
Но так или иначе, вы уже понимаете, что постепенное распространение образования неизбежно опиралось на уже существующие системы - школы, академии наук, обязательные дипломы и все такое. В традиционном обществе это работало, потому что выпускник средневекового вуза - это штучный продукт, за которого можно было поручиться, но когда общее, пусть и минимальное образование распространилось на миллионы людей, проверять всех и каждого стало куда сложнее. Дипломы помогали до некоторого времени, пока не обнаружилось, что наличие диплома на рынке труда гарантирует преимущества перед другими соискателями.
Так, совершенно внезапно диплом стал формальной бумагой, добиться которой стало необходимо вне зависимости от того, кем вы собираетесь работать. В СССР очень многие люди получили высшее образование инженеров, даже не собираясь ни дня работать по специальности. В Штатах ситуация отличалась несильно, кроме разве того факта, что образование стоило существенных денег и требовало более ответственного подхода. И если вы задались вопросом, что же тогда делать системе образования, чтобы разомкнуть этот порочный круг, то вам явно необходимо обратиться к фантастам 20 века, которые заметили эту тенденцию раньше других.
Я знаю кунг-фу
Я думаю, любой, кто смотрел Матрицу, помнит сцену, в которой Нео ложится в классическое кресло провинциального стоматолога, ему в шею всаживают тюльпанчик толщиной с локоть, а через пару секунд он такой: “Я знаю Кунг-фу”. Кажется мне, что я не покривлю душой, если предположу, что каждый так или иначе хотел так же, чтобы не париться, вставить себе в голову провод или флешку, а спустя пару секунд такой: Я ЗНАЮ ПИТОН. Безусловно, это было бы круто. Правда, круто это было бы только если кунг-фу узнаете только вы. А если все знают кунг-фу, то что толку? Тем более, диплом каратиста Нео никто так и не выдал…
Однако братья Вачовски были не первыми, кто придумал менять систему образования. Ещё в конце 19 века иллюстратор Альбер Робида предположил, что электричество может быть использовано для образования[11], например, чтобы получать информацию. Привет аудиокнигам и стриминговым сервисам! Как ни странно, его не сочли сумасшедшим, лет сорок спустя ученые изобрели концепцию удаленного обучения - буквально видеообучение с помощью предзаписанных видеолекций или лучше того, с прямым подключением к преподавателю разных учеников в лучших традициях стримов. Да, они изобрели Ютуб-канал НИЯУ МИФИ. Не удивляйтесь, писатели типа Артура Кларка предсказали и удаленную работу по сети и кто знает, что еще они угадали.
Тот же Артур Кларк писал: “любой учитель, которого может заменить компьютер, должен быть им заменён”. И не зря - мир переживал бум развития компьютеров и кибернетики, и ее отцы-основатели задумались над тем, когда они станут думающими. А что это вообще - быть думающими? А люди вообще - они то сами - думают или так, делают вид?
В общем, так случилось, что эти мысли закрались в голову поразительно большому количеству писателей. Первой ласточкой здесь, оказался рассказ Айзека Азимова “Профессия”[12] 1957 года. Сюжет простой: будущее, где знания записываются прямо в мозг через специальные машины. Каждому человеку в нужный момент жизни “записывают” его профессию, и он становится готовым специалистом без долгих лет обучения. Главный герой обнаруживает, что ему «запись» делать отказываются, и подозревает, что у него с мозгами что-то не так. На самом же деле ему не делают запись, потому что он принадлежит к редкой категории людей, способных создавать новое знание, а не просто его потреблять. И таких отбирают для обучения по-старинке. Помимо своей очевидной педагогической морали (креативность важнее зубрёжки) рассказ интересен тем, что Азимов первым в фантастике чётко ОТДЕЛИЛ обучение от верификации. У него обучение - это техническая операция загрузки данных. А вот сертификация, профпригодность, репутация - это нечто отдельное, для чего и нужен собственно человек.
Немного другим путем пошел Дэниэл Киз в своем рассказе, а затем и романе “Цветы для Элджернона”[13]. Кстати, если вдруг по какой-то причине вы решили, что это сопливая драма об умственно отсталом человеке, да еще и в формате дневника, то вы как и я, попались на псиоп, потому что по факту это твердая научная фантастика, в которой главный герой, умственный инвалид Чарли проходит хирургическую операцию, которая должна создать в его мозгу необходимые последовательности синапсов, позволяющие ему обучаться. Кроме собственно операции доктора Немур и Штраус дают ему прибор для обучения во сне - гипнопедии. К слову, в Дивном новом мире Хаксли тоже активно использовали гипнопедию. Правда, современными учеными гипнопедия считается очень сомнительным методом обучения - слишком уж много нужно совпадений факторов, чтобы он стабильно, и главное - массово работал.
Что касается верификации знаний, то Чарли в романе ведет свой дневник, по которому доктора и оценивают изменения. Уже к первой трети манера его письма из крайне неграмотной и поверхностной становится художественно выверенной и приятной глазу. Однако тут интересен тот факт, что писатель показывает, как умственные способности Чарльза постепенно затмевают его знакомых и даже профессоров, которые собрались на симпозиум, чтобы рассмотреть этот феномен. У Чарльза нет официального образования, дипломов, степеней, но его интеллект и эрудиция со временем оказываются столь высоки, что даже профессора перед ним словно дети. НО - его не признают, попросту потому, что у него нет репутации, регалий и иных тех самых важных атрибутов образованного человека. В итоге профессор Немур обращается к нему только в час величайшей нужды, переступив через себя и свою гордость, чтобы Чарли помог ему с решением загадки, приводящей к постепенной деградации результатов их операции.
Интересную картину рисует и Станислав Лем. Это человек, которого можно назвать футурологом с большой буквы. Несмотря на то, что его любимой темой были взаимоотношения людей с внеземными цивилизациями, он в то же время предугадал в своих книгах столько всего, что вместо перечисления лучше просто предложить вам прочитать его ”Сумму технологий”[14], которая чем дальше, чем становится актуальней - нанотехнологии, ИИ, генерация и много чего еще.
В числе проблем, изучаемых им, Лем считал, что образование - это не «получение корочки», а воспитание любознательного, ответственного и гибкого человека, который не боится будущего и умеет в нём ориентироваться (звучит прямо как строчка из резюме). По структуре он был против узких специализаций, считая, что ряд проблем должны решаться на стыке нескольких наук сразу, поэтому важно видеть связь между технологиями, природой и человеческими ценностями, и соответственно - владеть сразу целым объемом разных дисциплин.
Но что особенно важно - Лем искренне считал, что самообразование и возможность получать знания самостоятельно куда важнее наличия корочек. Что характерно, в своих книгах он это часто демонстрирует. Например, в “Возвращении со звезд”[15] главный герой занимается тем самым самообразованием сначала в полете, чтобы не сойти с ума, а затем уже на Земле, чтобы в том числе и разобраться в окружающем мире, и на фоне дипломированных квалифицированных специалистов с Земли он выглядит куда более интеллектуально развитым. И чтобы не быть голословным - Лем с юности был критиком традиционной системы образования и бросил учебу перед выпуском, незадолго до него. Он искренне считал, что диплом, эта бессмысленная бумажка, не даст ничего полезного, а вот реальные навыки и репутация человека, способного на самообучение, имеющего эрудицию в разных сферах науки и знания, не дадут пропасть где бы то ни было. И как-то с этим трудно даже спорить, кроме того факт, что верифицировать твои знания без репутации - невозможно.
В пику ему выступил Роберт Хайнлайн, который еще в 1959 году издал культовый роман “Звездный десант”[16]. У Хайнлайна концепция верификации доведена до абсолюта. Ты можешь быть сколь угодно умным, богатым или талантливым, но если ты не прошел службу - ТЫ ДАЖЕ НЕ ГРАЖДАНИН. Ты - кусок мяса без права голоса на выборах. Хочешь чувствовать себя полноценной частью общества - добро пожаловать в армию. И это не просто армейка с покраской заборов и причесыванием травы. Это жесточайший фильтр, проверка твоей способности поставить благо общества выше собственной жизни.
Хайнлайн (который, к слову, сам был военным и повернутым на дисциплине мужиком) описывает будущее, где репутация в обществе - это шрамы, протезы и публичный сертификат о том, что ты прошел через мясорубку. Знание без верификации кровью в мире Звездного десанта не стоит ничего. Правда вот верификация, в свою очередь, не гарантирует это самое знание, а лишь лояльность системе, которая его оценивает.
Можно обратиться и к более экзотическим примерам. Например, Фрэнк Герберт в своей эпохальной серии романов “Дюна”[17] от компьютеров напротив, отказался на уровне прямого запрета, зато предложил развивать прямые способности человека. И речь не только спайсе, который используют ментаты и навигаторы для усиления активности человеческого мозга. В романе описано обществе тлейлаксу, которая занимается созданием гхол - клонов человека, которым на этапе создания с помощью различных техник закладываются необходимые знания, память и даже личность. Можно ли это назвать работающим методом? При наличии технологий - почему нет.
В попытке ответить на вопрос о том, а как нам учить детей, многие приводят в пример так называемый “Конус Дейла”[18], разработанный в 1946 году в качестве визуального объяснения эффективности тех или иных практик. Педагог Эдгар Дейл считал, что лекционный характер занятий - самый неэффективный способ обучения, чтение и видеопросмотр уже куда лучше, живая демонстрация и обсуждение в группе еще более эффективны, но лучше всего - выполнение практической работы и применение полученных знаний на практике.
Советская фантастика
Отдельным пластом культуры стоит советская фантастика. Писатели середины прошлого века не только размышляли о судьбах нашего будущего, но и ставили перед собой целью предположить, как будет выглядеть человек этого самого будущего. Разумеется, в числе передовиков по этому вопросу были писатели, работающие в жанре социальной фантастики братья Стругацкие, ученый и фантаст Иван Ефремов и многие другие.
Например, Иван Евремов известен своим антиутопическим роаном “Час быка”[19] 1968 года. В нем он описывает нам общество планеты Торманс - очень грустное образование, основанное на усреднённости и подавлении индивидуальности. Там есть «кжи» (короткоживущие, которым позволено мало знать) и «джи» (долгоживущие, которым позволено многое). Их «сертификация» происходит ещё в детстве, а вся система образования настроена на то, чтобы каждый знал ровно столько, сколько положено его касте. Уровень знаний жёстко проверяется, выход за рамки - карается. Верификацией и оценкой, если так можно сказать, занимается третья категория граждан - змееносцы, привелегированная элита, которая и рулит этим обществом.
Ну, классическая антиутопия, не хватает разве что Океании и Остазии. Но Ефремов делает удивительный финт ушами. На контрасте с Тормансом он описывает Землю далёкого будущего, общество Великого Кольца, где вообще нет ни дипломов, ни университетов, ни проверяющих (практически). Человек учится столько, сколько ему интересно, проверка происходит на практике, а его репутация - это сумма реально сделанных дел, которая известна всему обществу через единое информационное пространство.
То есть Ефремов ещё в шестидесятые описал мир, где четыре наших функции - обучение, проверка, верификация и репутация - свёрнуты в одну операцию через прозрачность. Знаете, на что это похоже? Вы все верно поняли - Еще шестьдесят с лишним лет назад Ефремов изобрел Линкедин и Гитхаб. Только не для программистов а вообще. Представьте себе, что все что вы сделали, выложено в открытом доступе и по этому профилю вас оценивают окружающие. Никаких многолетних изнурительных учеб. Строгая суровая практика и столько самообразования, сколько вы пожелаете. Ну звучит же, скажите?
Со Стругацкими все еще веселее. На протяжении нескольких десятилетий они развивали собственную вселенную, в которой человечество сумело наконец преодолеть разногласия, победить большую часть болезней и социальных проблем, выйти в космос и оказаться в зените своего существования. Поэтому этот мир и получил название “мира Полудня”. По Стругацким в обществе благоденствия, в котором вопросы выживания отходят на второй план, образование, обучение и наука становятся нужны только тем, кто реально желает ею заниматься. Многие, как Максим Камеррер из книги “Обитаемый остров”[20], вправе не заниматься обучением в принципе. Значительная часть быта и прочих мелочей лежит на автоматизации и других средств упрощения жизни, благодаря чему люди могут полностью концентрироваться на своем деле. И хотя академическая система очень похожа на систему пост-высшего образования типа аспирантуры и докторантуры, когда над каждый специалистом есть руководитель, имеющий достижения и заслуги в своей области, различия все таки есть. У Стругацких образование - это способ производства человека. Не специалиста. Не винтика. Не ходячей функции «инженер, 1 шт.». А именно человека, который способен думать, сомневаться, отвечать за последствия и не превращать мир вокруг в помойку только потому, что ему выдали технологию, а мозг и совесть забыли приложить в комплект.
Во главе всего у Стругацких стоит Учитель с большой буквы, на которому и лежит ответственность. Правда, в течение всего творческого периода можно проследить, как постепенно писатели меняют свое отношение от восторженно-позитивного к критически-негативному, как они постепенно приходят к мысли, что Учитель - не всегда тот, кто кто учит, и не всегда тот, кто проверяет ваши знания, вправе это делать.
Еще в повести “Стажеры”[21] 1962 года мы видим ту самую картину, где стажировка означает реальные практические “боевые” задачи в поле, но и сдача такого экзамена показывает обществу, что вы - готовы. А вот в “Трудно быть богом”[22] попытка прогрессора выступить таким учителем превращается в педагогический ад. Если общество или отдельно взятый дон не готов принять на себя ответственность за себя, то ему не поможет сообразование по учебнику «Как перестать быть средневековым мясником за 10 уроков». Стругацкие здесь очень жёстко показывают ограниченность любого внешнего обучения. Образование работает только тогда, когда на него есть запрос и со стороны общества, и со стороны обучающегося. Не на бумажку, а именно на знания.
В “Гадких лебедях”[23] от лица представителя старого общества писателя Банева показывается, как дети уходят от привычной нам с вами картины мира. Они находят себе других учителей - мокрецов, - и эти учителя оказываются круче, мудрее и человечнее, чем родная плоть и кровь. Главный герой в финале понимает страшную вещь: его поколение, не изменившее ничего в себе, не способно воспитать следующее. Именно об этом и говорят Стругацкие, показывая альтернативу в виде этих самых мокрецов.
Но вершина, конечно, это «Отягощённые злом»[24] с историей Г. А. Носова - учителя, которого травят за то, что он учит детей думать. В позднесоветской фантастике уровень горечи у Стругацких достигает максимума: настоящий учитель в этом мире обречён, потому что система не нуждается в думающих, она нуждается в управляемых. И вот тут самое интересное. Стругацкие, сами того не сознавая, описали ровно ту же траекторию, по которой проехала вся западная мысль об образовании. От послевоенной веры в школу как двигатель прогресса - к объявлению классической школы тюрьмой. Только Стругацкие сделали это не философским трактатом, а художественной прозой.
Долой школу!
Как ужасно это бы ни звучало, на самом деле автор фразы не я, да и даже не фантаст как таковой. Просто Стругацкие действительно были не единственными, кто прозрел эту проблему. Кто еще? Например, Беррес Фредерик Скиннер[25].
В первую очередь он известен, конечно, тем, что был душным гигачадом и изобретателем радикального бихевиоризма, который искренне считал, что пбсолютно насрать, что там у вас в душе, какие у вас там детские травмы, комплексы по Фрейду или экзистенциальные кризисы. Он считал, что свобода воли - это иллюзия, а любое живое существо (от голубя до профессора Гарварда) - это просто черный ящик, реагирующий на стимулы. Дал вкусняшку за правильное действие - поведение закрепилось (позитивное подкрепление). Уебал током за неправильное - поведение исчезло. Всё.
Чтобы вы понимали - он во время войны предложил проект пилотируемых ракет “Голубь”. Ракет с самонаведением тогда еще не придумали, и он решил засунуть в носовой обтекатель бомбы трех дрессированных голубей. НУ А ПОЧЕМУ НЕТ? Перед ними был экран, на который проецировалась цель (например, вражеский корабль), а сами голуби были надрессированы клевать клювом прямо в силуэт корабля на экране. Клевок корректировал рули высоты ракеты. Это не шутка, Пентагон реально выделил на это грант! Но нас Скиннер интересует по другой причине. Он вытащил из загашника свой старый проект, который вопреки его воле назвали “Ящик Скиннера”, и нет, он не связан с засовыванием школьников в ракеты.
Считая, что обучение - это не что иное как программируемый на уровне рефлексов процесс, он создал механическую коробку. Ученик смотрел в окошко, где появлялся вопрос. Писал ответ на бумажной ленте, дергал рычаг. Машина открывала правильный ответ. Если совпало - ученик двигал рычаг дальше, получая микро-дозу дофамина (то самое позитивное подкрепление).
Иными словами, он изобрел аналоговый Дуолинго. Скиннер был уверен, что в будущем школы исчезнут, а дети будут сидеть в кабинках наедине с машинами, которые будут программировать их мозг так же, как он программировал своих голубей. Хотя буду честен, по отзывам людей, которые с оглядкой на зеленую сову уже несколько лет подряд жмут на кнопочки, это не очень помогает им овладеть языком на практике.
Но вот следующий наш пациент введет моду на отказ от классического академического знания. Знакомьтесь - Иван Иллич[26]. Если вы про него не слышали - не парьтесь, его в странах бывшего советского союза вообще мало кто знает, а зря. Австриец по происхождению, католический священник по призванию, мексиканец по месту работы, философ-анархист по убеждениям. Этот гражданин в одну каску разъебал, обоссал и закопал западную систему образования, а на его книгах выросло молодое поколение голодных и хищных фантастов.
С ранних лет Иллич был, мягко говоря, странным. Учился в Риме на богослова, защитил докторскую по истории в Зальцбурге, говорил на десяти языках, в двадцать с небольшим стал священником. Дальше больше. Его отправили работать в Нью-Йорк с пуэрториканской диаспорой, где он быстро понял, что система католической церкви не справляется с реальными нуждами общины. После этого его перевели в Мексику, где он основал что-то вроде неформального университета, куда съезжались интеллектуалы со всего мира поговорить о том, что вообще не так с современной цивилизацией.
И это были не просто капустники между друзьями-фриками. Туда приезжали Эрих Фромм, Пауло Фрейре, тот же Фуко мимо проходил. Иллич стал чем-то вроде живого магнита для интеллектуалов, разочарованных в существующих институтах. А поскольку он был при этом ещё и священник, церкви он тоже доставлял такие беспокойства, что в итоге ему запретили заниматься священнической деятельностью. Иллич не растерялся и просто продолжил писать книги, не обращая на это никакого внимания.
И вот в 1971 году выходит его книга “Освобождение от школ. Пропорциональность и современный мир”[27]. Главная мысль Иллича, если её ужать в одно предложение, звучит примерно так: современная школа учит не знанию, а ритуалу прохождения через школу. Сам факт того, что вы провели одиннадцать лет в школе и пять в университете, является в глазах общества доказательством, что вы “образованный”. При этом то, чему вас там реально научили, играет третьестепенную роль. И если вы попытаетесь самостоятельно научиться чему-то столь же сложному вне институциональной системы - ну, и идите с этим куда-нибудь еще. Вон Лема вообще из универа турнули и ничего, система образования по нему плакать не стала, ХОТЯ СТОИЛО.
Иллич называет это «институциональной монополией на легитимное знание». И говорит, что эта монополия - главная проблема современного образования. Потому что она:
- делает обучение дорогим и долгим, искусственно ограничивая доступ;
- отрывает обучение от реальной жизни, превращая его в самоцель;
- Создаёт иерархию «образованных» и «необразованных», где образованность определяется не реальным знанием, а наличием бумажки;
- уничижает другие формы передачи знания - ученичество, неформальное обучение, самообразование.
Иллич ещё в семидесятые предсказал, что рано или поздно люди начнут учиться вне институтов - и тогда возникнет острейший вопрос: а как тогда верифицировать их знания? Если человек сам выучил питон по бесплатным урокам на ютубе - как работодатель поймёт, что он реально его знает?
Внезапно, Иллич в отличие от многих, не только побухтел на тему того ,как все плохо в современной системе образования, но и предложил варианты, как эта верификации могла бы выглядеть:
Первая - сеть образовательных ресурсов. Любой человек должен иметь доступ к любым материалам, которые ему нужны для обучения. Книги, видео, эксперименты, мастерские. Привет, Ютуб!
Вторая - сеть навыков. База данных людей, которые умеют что-то и готовы этому научить других за деньги, бартер или просто так. Это уже литералли онлайн-школы.
Третья - сеть равных. Возможность найти других людей, которые учатся тому же, что и ты, чтобы учиться вместе. Это уже жирное предзнаменование форумным системам и серверам дискорда.
Четвёртая - сеть профессионалов-универсалов. Опытные люди, которые могут не учить, а консультировать и направлять. Строго говоря, в мире кодеров уже есть гитхаб - весь код мира к вашим услугам, разбирайтесь на здоровье.
В 1971 году, на печатной машинке, без интернета, Иллич буквально описал инфраструктуру, которая у нас сейчас есть в виде Курсера, гитхаба, ютуба, реддита и Линкедин. Остается только один вопрос: если мы создадим такие сети, то как верифицировать знания людей, которые через них учатся? Иллич отвечал на этот вопрос несколько уклончиво, говоря, что в его системе верификация будет происходить «через сообщество» и «через демонстрацию». Что фактически означает - никаких бумажек, только репутация и реальные дела.
И вот тут мы возвращаемся к основной линии нашего повествования. Потому что Иллич, сам того не зная, описал ту же модель, что и Ефремов, что и Вачовски в Матрице, что и Хайнлайн в Звёздном десанте. Модель, в которой обучение, проверка, верификация и репутация снова свёрнуты в одну операцию. Только Иллич был философ, а не фантаст. И поэтому его книги читали не миллионы, а тысячи, и его влияние шло не через массовую культуру, а через педагогические и философские круги.
Кстати, фан-факт - когда у Иллича обнаружили опухоль мозга, он отказался от операции, потому что считал современную медицину такой же монополистической институцией, как и образование, и лечился травами. С опухолью прожил больше десяти лет, продолжал читать лекции и писать книги, умер в Бремене в 2002 году, оставшись верным своим убеждениям.
Доктор киберпанковых наук
Так уж вышло, что ваш покорный слуга собаку съел на жанре киберпанк, и потому не могу обойти эту тему стороной. Фантасты Новой волны уже писали куда более реалистичные, приземленные произведения, но в начале восьмидесятых на сцену вышли панки. Киберпанки.
Тем, кому интересно, как так вышло, что высокая фантастика про покорение космоса превратилась в повествование про маргиналов, которые борются с корпорациями из подвалов и нелегальных клубов, стоит обратиться к моему циклу “Все, что вы не знали о киберпанке - как появился, что с ним стало и наконец - что он такое на самом деле.”, там все подробно описано. Нам же важно, что поколение писателей восьмидесятых не просто угарало по неону, но и решительно отказывалось от старых ценностей, которые они не разделяли.
Так, в Нейроманте[28] Уильяма Гибсона описано общество будущего, в котором всем наплевать на твои корочки, диполомы и прочее. В обществе капитализма, доведенного до своего логического абсолюта, имеет значение только твое собственно имя и твоя собственная репутация, которая строится на основе твоих дел.Твоя репутация в трущобах или в киберпространстве - это не пластиковая карточка. Это твой цифровой след. Это мнение окружающих фиксеров, подкрепленное публично верифицированными актами взлома или выполненными заказами.
Фантасты эпохи киберпанка предсказали появление концепции, которую мы сегодня называем распределенными реестрами, блокчейном и Web3-репутацией. В мире, где любую информацию можно подделать, а официальный диплом можно купить у коррумпированного чиновника Арасаки, единственной твердой валютой становится твое имя в андеграунде.
Аналогично построены такие фильмы как “Нирвана”[29] 1997 года, где главный герой ищет исполнителей, способных на сложное дело, и это тоже происходит на основе личной репутации и отзывах тех, кто знает нужных людей. Или можно вспомнить антиутопический триллер “Гаттака”[30] того года, который практически никому ныне неизвестен. Во многом он основан на идеях Хаксли, и способности человека определяли генетически еще до рождения. Но в отличие от Дивного нового мира здесь главный герой, несмотря на свои ограничения, пользуется прорехами в системе, чтобы осуществить свою мечту и полететь в космос даже если он погибнет в результате. Ключевым здесь является то, что перед стартом вскрывается, что он генетически “не разрешен” к профессии космонавта, но его упорство, репутация и результаты приводят к тому, что ответственный за полет руководитель подделывает результаты тестов и герой летит к своей мечте.
Современный Вавилон
Современная система обучения состоит из четырёх функций - обучения, проверки, верификации и репутации. Эти функции исторически были склеены - в гильдиях, в средневековых университетах, в системе ученичества. Индустриальная эпоха разорвала их, потому что массовому производству нужны были массовые рабочие, и склеивать функции на каждого человека было просто экономически невыгодно. В двадцатом веке эта разорванная система достигла своего апогея в виде государственной монополии на образование и сертификацию. И тогда же, в двадцатом веке, лучшие умы - фантасты и философы - начали понимать, что система зашла в тупик. Иллич описал альтернативу через сети. Пейперт - через создание. Ефремов и многие другие фантасты - через прозрачность.
Иными словами, получилось так, что фантасты прошлого вначале смогли увидеть проблему классического образования и “раздачи дипломов”, затем они сформулировали проблему и выяснили, а что же не так и даже предложили ряд идей и решений. Поэтому, когда мы неизбежно очутились в мире, где наличие диплома не гарантирует наличие реальных знаний, решение уже было предложено. Мы стремительно катимся туда, куда и предсказывал Лем, как в плане развития нанотехнологий и ИИ, так и в плане обучения. Капиталу не нужны люди, которые обладают карточками всех цветов и регалий, им нужны люди, которые будут эффективно окупать затраченные на них деньги, как бы по-людоедски это ни звучало.
И как и в любой другой сфере, как только заходит речь о деньгах и системе, тут же находятся люди, которые эту систему пытаются взломать. Стремительную популярность приобретают ИИ-агенты для сайтов вакансий. С одной стороны, эйчары активно используют нейросети, чтобы отсеивать тех, кто ы опыте работы указывает обучение в Скиллбоксе. С другой - соискатели используют те же технологии, чтобы составлять резюме, которые вражеский ИИ опознает как своего. Местами доходит до абсурда - даже собеседования порой проводит ИИ с аватаром человека, анимированным в реальном времени. И случалось, что собеседует он точно такого же аватара.
Необходимость централизованного обучения отпала, и каждый может пользоваться всемирной сетью, чтобы приобрести такой объем реальных знаний, который не снился даже предыдущему поколению. А раз самообразование становится во главу угла как перечень инструментов которыми владеет человек, то и проверка данных и верификация их становится невозможной через сертификат или диплом. Это возможно только по реальным делам человека. И скажем, для представителей Digital-сферы и IT такое уже есть - это тот же самый Линкедин и Гитхаб. Есть и еще ряд ресурсов, которые пытаются обеспечить распределенную оценку верификации между всеми членами сообщества (прям по Илличу, да). Человек из этой сферы, имеющий реальный опыт, подтверждает его не дипломом, а результатами своей работы.
Получается так, что в современном мире функция образования из государственной переходит в сугубо индивидуальную плоскость, а институт проверки и верификации знаний объединяется в едином понятии “публичной репутации”, которая складывается из реальных кейсов (да простит меня Кейс из Нейроманта). В каком виде это будет, неизвестно, на какой площадке, будет это что-то типа единой опенсорсной сети или межнационального Линкедина - неизвестно. Но рано или поздно фантасты, как и тысячу раз до этого, окажутся правы, и формальное образование уйдет в прошлое. Может, стоит сказать об этом и работодателям?
И на этом всё! Надеюсь, вам было интересно, как и мне, а может, это даже дало какую-то пищу для размышлений (и отняло у вас час рабочего времени, хе-хе-хе). Сердечно благодарю всех ,кто поддерживает мои посты плюсами, комментариями, подписками и донатам:
Отдельная благодарность @Codex225, @user9982572, @mihailkaIM, @CupOfRum, @EnigmaticBoy89, @Ut123! Да будут ваши компетенции всегда высоки!
А на этом всё! Увидимся уже в пятницу с новой частью Вархаммера, а пока можете найти меня здесь:
Хорошего всем дня и го в комменты!
Что почитать:
Сколько людей учится по профессии у нас и в Европе? Важно ли не ошибиться с направлением сразу? Ссылка: https://smapse.ru/skolko-lyudej-uchitsya-po-professii-u-nas-i-v-evrope-vazhno-li-ne-oshibitsya-s-napravleniem-srazu/
Рэндалл Коллинз, The Credential Society: An Historical Sociology of Education and Stratification, 1979
Платон, Государство, ок. 370 до н.э.
Н.А. Бутенко, Проблемы воспитания и образования в учении Платона об идеальном государстве, 2016. Ссылка: https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-obrazovaniya-i-vospitaniya-v-uchenii-platona-ob-idealnom-gosudarstve/viewer
Томас Мор, Утопия, 1516
Томазо Кампанелла, Город Солнца, 1602 (1623)
Фрэнсис Бэкон, Новая Атлантида, 1627
Евгений Замятин, Мы, 1920
Джордж Оруэлл, 1984, 1947
Олдос Хаксли, О дивный новый мир, 1931
Иван Кудряшов, Образование будущего: идеи фантастов и учёных, 2021. Ссылка: https://www.mirf.ru/science/obrazovanie-buduschego
Айзек Азимов, Профессия, 1957
Дэниэл Киз, Цветы для Элджернона, 1959 (рассказ), 1966 (роман).
Станислав Лем, Сумма технологий, 1963
Станислав Лем, Возвращение со звезд, 1961
Роберт Хайнлайн, Звездный десант, 1959
Фрэнк Герберт, Дюна, 1965
Эдгар Дейл, Конус Дейла, 1946. Ссылка: https://248006.selcdn.ru/main/upload/setka_images/08375319052021_0183a8eb3d28a61335d1b32362fefa6eacfb6c89.jpg
Иван Ефремов, Час Быка, 1968
Аркадий и Борис Стругацкие, Обитаемый остров, 1969
Аркадий и Борис Стругацкие, Стажеры, 1962
Аркадий и Борис Стругацкие, Трудно быть богом, 1963
Аркадий и Борис Стругацкие, Гадкие лебеди, 1967
Аркадий и Борис Стругацкие, Отягощенные злом, 1988
Беррес Фредерик Скиннер. Ссылка: https://en.wikipedia.org/wiki/B._F._Skinner
Иван Иллич. Ссылка: https://en.wikipedia.org/wiki/Ivan_Illich
Иван Иллич, “Освобождение от школ. Пропорциональность и современный мир”, 1971
Уильям Гибсон, Нейромант, 1984
Габриэле Сальваторес, Нирвана, 1997
Эндрю Никкол, Гаттака, 1997
