vad.nes

Чтобы было понятно - поскольку нейронки я не обозреваю, то топ-10 самых читаемых новинок месяца у меня замкнула книга, реально занявшая 20 место.

Половину майских хитов пришлось отбраковать.

При этом, разумеется, ни одна из нейроновинок не была маркирована как нейротекст.

Увы, но маркировка нейротекстов, объявленная на Автор.Тудей с 1 мая, приказала долго жить, практически не родившись. Весь пар ушел в свисток.

Реально маркируются только фанфики и книги начинающих авторов - то есть книги, "финансово безопасные" для сайта.

И я даже не виню в этом администрацию, потому что прекрасно понимаю - почему это делается.

Мне вообще кажется, Сергей Шапин просто принял решение о маркировке сгоряча, не просчитав последствия. А когда посчитали - не уверен, что прослезились, но пришлось спускать процесс на тормозах.

Почему? Могу объяснить.

Любой издатель вам скажет - большую часть продаж делает меньшая часть авторов. Грубо говоря, немногочисленные топ-авторы приносят денег гораздо больше, чем все неисчислимые "не-топы" вместе взятые.

Насколько большую долю? Ну, данных о продажах у меня, разумеется, нет, но есть данные о популярности. О количестве библиотек, то есть.

Вот уже ровно год мне присылают данные по новинкам - первым томам серий и внесерийным книгам.

И я сделал очень простую вещь - свел все эти данные в одну таблицу, а потом посмотрел - кто из авторов за эти 12 месяцев получил в совокупности максимальное количество библиотек. У книг в соавторстве количество библиотек делилось на количество соавторов.

Таблица получилась большой - за эти 12 месяцев свои новые книги на АТ выкладывали 10065 авторов.

467 из них, правда, так и не сумели заинтересовать своим творчеством даже одного-единственного читателя, и их я был вынужден вычеркнуть.

Разумеется, это перекошенные данные - хотя бы потому, что в мою таблицу попали не все авторы портала "Автор.Тудей". Есть куча писателей, в том числе очень популярных, который весь этот год писали свою старую серию, и в поле моего зрения вообще не попадали.

Но тем не менее вывод о самых общих тенденциях и на этой выборке можно сделать.

В совокупности на 9598 оставшихся авторов приходится 4618724 библиотеки. То есть в среднем на каждого автора получается 481 читатель. Но это в среднем.

А в реальности у абсолютного большинства из них было меньше 100 читателей - 74% авторов за эти 12 месяцев получили 99 и меньше библиотек.

И только у очень немногих этих читателей были многие тысячи. Вот эти авторы и держат контрольный пакет на портале.

Чтобы было понятно - на первых 500 авторов из верхней части списка (это чуть больше 5% от общего количества) приходится 75,46% всех библиотек. Думаю, не сильно ошибусь, если скажу, что и с продажами соотношение примерно то же самое.

А вот как выглядит топ-10 этого списка, то есть "горячая десятка" самых читаемых (они же, думаю, самые продаваемые) за последний год авторов новинок.

Sapienti sat, но на всякий случай разъясню.

Думаю, не открою большой тайны, если скажу, что многие из этой десятки (хотя и не все!) продают читателям нейротексты. И весьма успешно продают, как мы видим.

Поэтому для администрации АТ реально бороться с нейротекстами равнозначно тому, чтобы рушить собственный бизнес.

Поэтому маркировки нейротекстов не будет.

Я уже сказал, что могу понять, почему администрация АТ спустила борьбу с нейротекстами на тормозах.

Но понять - не значит принять.

Я считаю фактическую легализацию нейронки глубоко ошибочным решением.

Почему? Да потому, что через полгода нейрослоперы засрут своей продукцией, извините за это слово, все виджеты, и я буду собирать топ-10 живых авторов не из первых 20 позиций, как сегодня, а из первых 100 позиций.

К чему это приведет - доходчиво объяснил в своей прекрасной статье один из топов АТ Роман Прокофьев:

"В средне-и-долгосрочной перспективе это прямой путь к потере репутации. Причем как авторов, так и порталов. Если сайт набит нейронными текстами, кто будет искать здесь живые? Устойчивая репутация площадки с нейронным топом, который выживает все остальное — такая себе история. Многие порталы прекрасно понимают, что засилье нейронных текстов понижает рейтинг площадки, в глазах как читателей, так и авторов, усложняет маркетинг и обесценивает рекомендательные механизмы. Будем честны, у селфпаблишинг порталов и так репутация сайтов «бульварного чтива», но нейронка — это еще на ступень ниже.

Еще потому, что это медленная смерть платежеспособного комьюнити. Портал — это экосистема, где очень важную роль играет личность автора. Удобство — да, реклама — да, но поймите простую вещь — любую книгу сейчас можно прочитать бесплатно. Покупки и награды — по сути это добровольная поддержка автора, чтобы он мог писать дальше (сейчас кто-то из самородков заржал в голос, но до понимания процессов еще нужно дорасти, пять-семь лет опыта и пара миллионов проданных копий помогут). Качество, конечно, играет роль, но читатель прекрасно понимает, что объем вложенного в нейронные тексты человеческого труда и личности автора — как правило, минимальный. Так зачем их поддерживать? Именно поэтому, кстати, операторы нейросетей как огня боятся всяких маркировок и разделения с живыми авторами. Они жизнеспособны лишь пока мимикрируют под настоящее творчество".

Возникает интересная дилемма.

1. Маркировать нейротексты администрация АТ не может - это сильно ударит по доходам портала.

2. Но отделить "живые" книги от нейротекстов очень бы хотелось - в среднесрочной перспективе администрация АТ в этом заинтересована.

Повторим за Чернышевским и Лениным: "Что делать?".

Чтобы бы сделал я? (хотя меня никто не спрашивает, я все равно выскажусь - меня разбаловали фразами типа "Ваш звонок очень важен для нас") :-)

Я бы изменил сегодняшнюю "наказательную" систему на "поощрительную".

Во-первых, убрал бы шильдики "Написано с помощью нейросети"

Во-вторых, ввел бы шильдики "Написано БЕЗ помощи нейросети".

И любой автор, выложивший на АТ книгу, которой "Яндекс-детектор" дает менее 5% нейрослопа, имел бы право подать заявку на получение шильдика "Текст написан кожаным мешком вручную".

Администрация проверяет, если да - выдает такую медальку.

Автор получает плюсик в карму и может хвастаться читателям.

Читатель может задать поиск "Только живые тексты".

Но я понимаю, что все это, разумеется, лишние человеко-часы, дополнительные деньги и прочий не совсем соразмерный сегодняшней экономической ситуации геморрой.

Хорошо, что не мне решать. Я могу гарантировать только одно - в свои обзоры я нейротексты брать не буду. Хотя, конечно, проверка новинок на нейрослоп времени жрет очень много!

И будет жрать еще больше.

Эх... Житие мое.

Короче, первый майский обзор на днях выложу.

Маршрут начинается с горы Митридат - той самой, где "лучший вид на этот город".

Поэтому там даже смотровую площадку сделали, куда туристические автобусы в сезон катаются.

Совсем рядом со смотровой площадкой располагается башни святого Фомы. Неверующего, знамо дело. От нее, к сожалению, практически ничего не осталось - небольшой кусок барбакана (погуглите), прикрывающего башню с напольной стороны.

Останки Башни Фомы соседствует с частным участком. Интересно, каково это - жить через забор с куском итальянской крепости 14 века? Да, и, честно говоря, в доме, выстроенном на фундаменте, выложенном в самом что ни на есть Средневековье.

Идем дальше по частному сектору Феодосии. Совсем рядом с Башней Фомы — небольшой мемориал семерым бойцам феодосийского десанта, засевшим на этой высоте с пулеметом, здесь же погибшим и похороненным. При независимой Украине мемориал практически развалился, но сейчас его привели в порядок и очень хорошо следят.

Но вернемся к башням. Там же, в частном секторе, выходим к Круглой башне.

Она же Башня Джованни ди Скаффа. Древнее сооружение, сохранившее элементы генуэзской кладки. Летом здесь вроде как даже фестивали проводят, а в мае она никому особо не интересна.

Кстати, кто такой Джованни ди Скаффа - никто не знает. Все гадают на кофейной гуще, но реально - осталась только закладная плита с этим именем.

Дальше так и спускаемся по частному сектору до горбольницы. Феодосия, кстати — абсолютно кошачий город.

Наконец, доходим до моря и мимо дореволюционного еще мемориала нашедшим воду

идем к Доковой башне.

Она в нескольких метрах от воды, море, сами видите - в двух шагах.

Самая невысокая из сохранившихся башен.

От Доковой башни по тропинке (море справа, средневековые церкви - слева) идем к Башне Криско.

По пути - памятник Афанасию Никитину, именно здесь он впервые молился в христианской церкви, вернувшись из своего "хождения за три моря".

Башню Криско знают все - это одна из тех "двух башен на Карантине". Кстати, «Криско» — искаженное «Кристо», то есть Христос в итальянском произношении.

Вторая - это Башня Климента.

Построена в XIV веке. Названа, кстати, не в честь святого Климента, чрезвычайно почитаемого и на Западе, и на Руси, а в честь Папы римского Климента VI, который, в частности, проповедовал крестовый поход для защиты Кафы, то есть Феодосии, от нашествия хана Джанибека.

От Климента отправляемся в центр города. Осталась одна, последняя башня. Оглянемся и еще раз посмотрим на Башню Климента и Старый Карантин.

Башня святого Константина расположена в самом центре. "На пятаке", как говорят местные - раньше под башней была городская дискотека. Сейчас башня, увы, рассыпается.

Константин - последняя башня на моей прогулке.

Шесть.

Все на месте.

Башня Константина замыкала внешний пояс оборонительной линии. От нее крепостная стена шла к горе Митридат, к Башне святого Фомы. А уже оттуда спускалась к морю - к Круглой башне, потом к Доковой, затем Криско и Климент. А оттуда - опять к Константину.

Круг замкнулся. Прогулка закончена. С Феодосией подосвиданькался. Можно уезжать.

Назавтра я сел в поезд — вот здесь — и уехал в Москву.

Тем более, что эта самая дивизия стала более чем значимым рубежом в судьбе многих героев этой книги.

Я не буду углубляться в детали военных операций, ограничусь самыми общими словами. Как мы помним, войну ждали, к войне готовились и собирались воевать "малой кровью, могучим ударом".

Но когда война действительно началась, выяснилась одна очень неприятная вещь - на войне рулит опыт.

Ни моральный дух, ни численность, ни даже вооружение - только умения, наработанные практикой. В итоге немецкие части, завоевавшие к тому времени почти всю Европу, выносили необстрелянных наших, как сейчас говорят, "в одну калитку". Да, советские солдаты дрались с мужеством отчаяния, стояли насмерть и с самого начала было понятно, что легкой прогулки у вермахта не получится. Но одной храбростью и стойкостью ничего не решить.

Немцы были гораздо опытнее и потому - сильнее.

В одних мемуарах о войне мне как-то попалось пугающее сравнение: «Первые месяцы Великой Отечественной – это война с марсианами. Драка в расчете на то, что гусеницы фашистских танков поскользнутся на нашей крови».

И действительно, первые полгода Великой Отечественной войны - это нескончаемая череда наших поражений. Летом 1941 года весь мир был уверен, что Советский Союз уже при первом столкновении безнадежно проиграл войну. Сожженная техника, многотысячные колонны пленных,

окружение за окружением, «котел» за «котлом», немцы без пауз прут вперед, и остановить этот каток, эту "бундес-машин", казалось, невозможно.

Первая

В такой обстановке и на фоне огромных потерь Государственный комитет обороны уже 4 июля 1941 года издает знаменитое постановление № 10 о создании дивизий народного ополчения. Москва должна была выставить 12 дивизий, укомплектованных добровольцами в возрасте от 17 до 55 лет, не подлежавших призыву и не занятых в оборонной промышленности.

Подготовка ополченцев 1-й Московской дивизии ополчения

Легендарная 1-я Московская дивизия народного ополчения формировалась в Ленинском районе, на территории Московского горного института.

В первые же дни в ополчение вступили 12 тысяч человек, вступили добровольно, прекрасно зная, на что идут. Немалую часть этих добровольцев составили студенты, преподаватели и сотрудники «вузов-братьев», созданных на базе Московской горной академии: Московского горного института (МГИ), Московского института стали (МИС), Московского института цветных металлов и золота (МИЦМиЗ). Сегодня эти три института объединены в составе Университета МИСИС.

Формированием дивизии занималась специально созданная «тройка»: секретарь Ленинского райкома ВКП(б) Н. М. Суровой, выпускник и недавний ректор Московского института стали; 

полковник В. А. Агипитов и полковой комиссар Н. А. Любимов.

Важную роль сыграл заведующий военным отделом, второй секретарь райкома С. Я. Гуревич, выпускник Московского института стали, в будущем — доцент кафедры философии института.

Уже 9 июля 1941 года, закончив формирование, дивизия походным порядком выступила в район Спас-Деменска Калужской области.

Как практически всем ополченцам, им досталась страшная судьба. Первая дивизия в полном соответствии со своим номером севернее города Спас-Деменск одной из первых встретила немецкие войска, рвущиеся к Москве.

Начался «Тайфун» — так немцы назвали операцию по захвату советской столицы. Ополченцам пришлось выходить из окружения, при этом фашистами был захвачен и расстрелян на месте весь личный состав политотдела дивизии. Однако большая часть бойцов пробилась к своим с оружием в руках, сохранив боевые знамена.

Доукомплектовав, дивизию срочно перебросили к городу Серпухов: необходимо было любой ценой закрыть брешь, образовавшуюся после захвата немцами Калуги. Там был ад.

Именно под Серпуховом погибла большая часть ополченцев — на 14 ноября во всей дивизии в строю осталось лишь 470 бойцов, в 969-м артполку не было ни одного исправного орудия, а 71-й отдельный противотанковый истребительный дивизион располагал лишь двумя 76-мм пушками.

Позже дивизия пройдет долгий и славный путь, будет награждена двумя орденами — Красного знамени и Суворова, за успешные операции по освобождению городов получит два почетных наименования: «Севская» и «Варшавская».

Но бои первых месяцев страшного 1941 года выжившие защитники Москвы будут помнить всегда.

В этой главе я расскажу только о трех бойцах ополченческой дивизии — о трех из двенадцати тысяч. Все трое на момент начала войны были подающими большие надежды молодыми учеными.

Анатолий

Анатолий Иванович Беляев родился в Москве 5 октября 1906 года в семье служащего. Начальное образование получил в Городском трехклассном училище и, после революции, в школе-семилетке. В 1924 году Беляев окончил 2-й Московский промышленно-экономический техникум, после чего работал там же лаборантом.

В 1927 году он поступил на технологический факультет Московского института народного хозяйства им Г. В. Плеханова. Но в 1930 году произошла еще одна революция — на сей раз в образовании. Все политехнические учебные заведения страны были расформированы — разделены на несколько институтов по принципу «одна специальность — один вуз». Третьекурсник Беляев выбирает один из вузов, созданных на базе Московской горной академии — Московский институт цветных металлов и золота им. М. И. Калинина. В 1931 году он окончил институт, специализируясь по металлургии алюминия.

Главной задачей технических вузов в те годы считалась подготовка кадров для промышленности, поэтому А. И. Беляев, несмотря на явную склонность к науке, отправляется на строительство Днепровского алюминиевого завода в Запорожье. Однако, оценив потенциал молодого специалиста, уже через два года его переводят в Москву на должность руководителя научно-исследовательского бюро Главного управления алюминиевой промышленности, где он очень быстро рос — серьезных специалистов по алюминию в 30-х в стране практически не было, а имеющиеся были не то что на вес золота — гораздо дороже.

Параллельно — преподавание в родном институте: сначала ассистентом, а после защиты кандидатской диссертации в 1937 году — доцентом кафедры металлургии легких металлов. Война застала Анатолия Беляева на должности заместителя декана металлургического факультета.

Сразу после объявления записи в ополчение 35-летний ученый уходит на фронт добровольцем.

Как писал в воспоминаниях один из выживших ополченцев А. Е. Гордон, в связи с критической обстановкой на фронте дивизии ополчения формировали в пожарном порядке, брали всех, не разбираясь: «При этом не учитывалось, где доброволец может принести больше пользы — на производстве или в окопах. Все шли рядовыми или младшими командирами».

Так случилось и с Анатолием Ивановичем: уникальный ученый с важнейшей в условиях войны специализацией воевал рядовым стрелком, прошел ад первых месяцев войны, был ранен. Лишь в начале 1943 года его нашли и отозвали из действующей армии, директивно вернув в институт.

Там он возглавил кафедру легких металлов, а уже через год, в 1944 году, защитил докторскую. К концу войны его авторитет как ученого был настолько весом, что в июле — сентябре 1945 года Анатолий Беляев был введен в спецкомиссию и вместе с коллегами Анатолием Бочваром (будущим академиком, легендой Атомного проекта, дважды Героем Социалистического Труда) и Игорем Павловым (будущим членом-корреспондентом АН СССР) отправился по линии Атомного проекта в Германию — оценивать запасы урана на территории будущей ГДР.

Вот эти трое будущих академиков перед командировкой.

Дальше были блестящая научная карьера, бессменное заведывание кафедрами в МИЦМиЗ и МИСиС, заслуженная репутация корифея, чтение лекций в США и едва ли не во всех странах социалистического лагеря, звание члена-корреспондента Академии наук СССР, и, как считают многие, лишь из-за ранней смерти в 60 лет Анатолий Иванович Беляев не стал действительным членом АН СССР.

Александр

Александр Юльевич Поляков родился 25 марта 1912 года в Воронеже. После окончания школы в 1929 году поступил в московский «Стальпроект» на должность чертежника, окончил там конструкторские курсы, а затем, не прекращая работы конструктором в «Стальпроекте», поступил в 1932 году на 3-й курс Московского института стали, предварительно сдав экзамены за первые два курса.

По окончании института в 1935 году по распределению уехал на Чусовской металлургический завод, где работал заместителем начальника цеха феррованадия. Но уже через год был отправлен обратно в институт для обучения в аспирантуре. В 1936–1939 годах был аспирантом кафедры электрометаллургии Московского института стали, занимался вопросами выплавки феррованадия сначала под руководством Константина Григоровича, а после ареста и расстрела Григоровича в 1937-м, научным руководителем Александра Полякова стал будущий академик Александр Самарин.

В январе 1940 года молодой ученый после защиты диссертации «Изыскание и разработка рациональных методов получения феррованадия из пятиокиси ванадия» был оставлен на кафедре.

Через несколько дней после начала Великой Отечественной войны, 7 июля 1941 года, ученый-металлург Поляков записался добровольцем в 1-ю Московскую стрелковую дивизию народного ополчения и в ее составе отбыл на фронт.

В октябре 1941 года при выходе из окружения был ранен, попал в госпиталь, что, возможно, спасло ему жизнь — уцелевшие отправились под Серпухов, откуда мало кто вернулся.

После выписки служил рядовым в 5-й гвардейской стрелковой дивизии. И вновь — сильнейшая контузия, госпиталь, где кто-то наконец обратил внимание на графу «образование» в личном деле.

Вскоре красноармеец Поляков был направлен на учебу в Московское военно-инженерное училище. В училище тоже оценили статус курсанта — кандидат наук в довоенное время был практически полубогом, и после получения офицерского звания лейтенант Поляков оставлен в училище преподавателем.

В 1944 году повторилась та же история, что и с Беляевым годом раньше. Как уникальный специалист, лейтенант Поляков выведен из состава вооруженных сил и целевым назначением направлен в НИИ-24 Народного комиссариата боеприпасов, где работал начальником сталеплавильной лаборатории. И я даже догадываюсь, кто его выдернул. НИИ-24 тогда уже руководил Петр Холодный, а Институт стали до войны был очень маленьким, все друг друга знали.

С 1945 года Александр Поляков — ассистент, затем доцент кафедры электрометаллургии Московского института стали.

Он не сделал столь впечатляющей научной карьеры, как Анатолий Беляев, оставшись просто хорошим ученым, автором новаторских исследований по раскислительной способности ванадия. Но, по отзывам, профессор Поляков был настоящим русским интеллигентом. Как вспоминал его ученик, профессор Университета МИСИС Александр Стомахин: «К нему в аспирантуру в один год пришли сразу 9 человек. Среди них было несколько иностранцев: Н. Мохан из Индии, Г. Филипп из ГДР, А. Журж из Румынии, Гао Юй-пу из Китая. С Моханом он говорил по-английски, с Филиппом — по-немецки, с Журжем — по-французски».

Профессор Поляков влекался туризмом, особенно водным. Ходил на байдарках даже тогда, когда ему было сильно за пятьдесят.

Очень любил А. С. Пушкина, многие произведения знал наизусть и мог декламировать стихи часами. Много лет переписывался с директором музея-заповедника «Михайловское» Семеном Гейченко и, как мог, помогал ему восстанавливать разрушенный фашистами музей - в частности, воспользовавшись своими связями на металлургических заводах, помог с отливкой колоколов для Пушкиногорья.

Что их объединяло — металлурга и филолога, специалиста в области теории и технологии ферросплавного производства и знаменитого пушкиниста?

Может быть, то, что в трудный для страны час оба они поступили так, как должны поступать мужчины? Ведь наш великий пушкинист Гейченко ушел на войну в 1943-м, воевал командиром минометного расчета и с фронта вернулся без руки.

Николай

Николай Семенович Крупенио родился 23 февраля 1903 года в городе Молодечно Виленской губернии. В 1919 году окончил Минское реальное училище и после службы в 10-й Красной Армии в 1923 году был зачислен студентом химического факультета Московского Государственного Университета, который он окончил в декабре 1929 года.

С 1930 года Николай Семенович преподавал химию в трех вузах, созданных на базе Московской горной академии — Московском институте стали (с 1930 по 1934 год), Московском горном и геологоразведочном институтах (с 1930 по 1938 год).

Научно-исследовательская деятельность Николая Крупенио началась в 1930 году на кафедре химии в Московском геологоразведочном институте и в обогатительной лаборатории Московского горного института. В 1935 году он, не прекращая преподавания, устраивается на работу в Институт геохимии, минералогии и кристаллографии, где научным руководителем молодого ученого становится знаменитый академик Ферсман.

Вот он, слева в первом ряду, со своими студентами.

В эти годы Николаем Крупенио были разработаны новые методы определения сурьмы, ртути и никеля в полевых условиях. В 1937 году по совокупности исследований в области геохимии без защиты диссертации Президиумом Академии Наук СССР Николаю Крупенио была присуждена ученая степень кандидата химических наук. В том же году он стал доцентом Московского геологоразведочного института.

С 1935 года ученый начал работать в очень важной для обороны страны области исследований — получения из медно-никелевых руд металлов платиновой группы: платины, родия, палладия и других. С 1938 по 1940 год Николай Семенович был в длительной научной командировке на Кольской базе АН СССР. В Москву вернулся за год до войны и продолжил работу в области разработки технологий получения редких металлов из сульфидных медно-никелевых руд в Институте общей и неорганической химии АН СССР.

После начала войны, несмотря на бронь 1-го разряда и предстоящую эвакуацию ИОНХа в Казань, Николай Семенович 5 июля пошел в военкомат и записался в 17-ю дивизию народного ополчения Москворецкого района. Однако буквально на следующий день он случайно встретился с секретарем Ленинского райкома ВКП(б) Никитой Суровым, которого в свое время учил химии в Московском институте стали. Тот и помог Николаю Семеновичу оформить перевод в 1-ю дивизию народного ополчения, в списках которой значились многие его коллеги и ученики.

7 июля Николай Крупенио был назначен командиром отдельной роты химзащиты 1-й дивизии в чине военинженера 3-го ранга и приступил к формированию химроты и ее оснащению. 9 июля дивизия ушла на фронт. Из лагеря подготовки Николай Семенович написал жене и детям письмо: «Мой долг — обучать солдат Красной Армии химической защите ради сохранения их жизни, а моя научная деятельность может подождать до окончания войны с фашистами».

Командир роты химзащиты Николай Семенович Крупенио погиб под городом Спас-Деменском Калужской области во время того самого первого столкновения дивизии с «Тайфуном».

Никто и никогда не узнает, каким ученым он бы стал после войны, какие технологии разработал бы и какие открытия сделал.

Никто никогда не узнает, какие жизни прожили бы миллионы погибших. Понятно одно — заплатив эту цену, они выкупили возможность жить для нас. Как скупо написал в страшном 1942 году старший батальонный комиссар Константин Симонов: «В нас есть суровая свобода: на слезы обрекая мать, бессмертье своего народа своею смертью покупать».

__________________________

Если будет желание, скачать всю книгу можно здесь - https://author.today/work/440789 она бесплатная.

Основная цель: ограничение количества нейроконтента на платформе. Мы все чаще сталкиваемся со случаями, когда люди публикуют по 30-50 книг в месяц (ЫЫЫЫЫЫЫ!!! - ВН). Это представляет проблему, так как в потоке нейроконтента теряются "обычные" книги. Да, мы добавили фильтры, но как показывает практика, фильтрами далеко не все пользуются.

Теперь авторы могут публиковать не более 5-ти текстовых романов/повестей раз в 30 календарных дней. Из этих 5-ти релизов соло-книг может быть не более 2-х. Остальные 3 — соавторские. Либо же, все 5 романов могут быть написаны в соавторстве.

Малая форма вроде рассказов, сборников, а также ознакомительные фрагменты и аудиокниги под это ограничение не попадают, однако мы предусмотрели возможные варианты обхода ограничения и сразу озвучиваем, что смена формата произведения после публикации теперь недоступна, а возможность снятия галочки "Ознакомительный фрагмент" после исчерпания лимита будет заблокирована.

Мы хорошо понимаем, что есть авторы, которые давно и успешно пишут больше 2-х сольных романов в месяц. Для них будет сделано исключение и мы отключим это ограничение. Такие моменты будут решаться в индивидуальном порядке.

На этом все. Надеюсь на ваше понимание.

_________________________

Один из комментариев:

"Вопрос такой встал. Как понимать, что можно публиковать не более 5 романов в месяц? Речь касается именно новинок или же вообще всех серий? Например у человека публикуются 4 впроцесника, и на этот месяц у него запланировано опубликовать 7 новых томов. На первом цикле он публикует 3 и 4 том, на втором 8-9 том, на третьем 5-6 тома, на остальных по одному новому тому, он сможет их таким образом опубликовать?".

Второй из комментариев:

В сухом остатке получается 2 своих +1,5 соавторских = 3,5 романа в месяц.

Стандарт АТ = 10 АЛ на роман

3,5 романа = 35АЛ, т.е. чуть больше 46К знаков в сутки. В СУТКИ, Карл!

Ну, на самом деле все не так страшно. Фактически разрешили два романа в месяц. Соавторство на АТ давно уже вылилось в так называемые "окормляющие фермы".

Как правило, соавторов два. Один из них - маститый мэтр, очень популярный на портале автор. Второй - молодой, талантливый и малоизвестный.

Все книги пишет молодой и шустрый - вообще все. Мэтр, как правило, не всегда и смотрит, что там под его именем выпускают. Потому что мэтр, как правило, всего лишь сдает в аренду свою читательскую аудиторию за мзду малую. Это такой легальный способ монетизировать свою популярность.

И это "детишкам на молочишко", как мы видим, у них не отобрали. Но - ограничили.

В общем - "живи сам и давай жить другим". Ничего нового человечество не придумало.

Так и живем.

Второй: А почему папская стража в Ватикане ходит в полосатых штанах? Как это папа римский такое непотребство у себя под носом разрешил?

Эти вопросы задали столько раз, что я решил ответить отдельной главой. Но начну я немного издалека.

Существует известная концепция весьма уважаемого британского историка Эрика Хобсбаума про «изобретённые традиции».

В чем она заключается? В своих работах Хобсбаум доказательно продемонстрировал, что многие вещи, которые мы считаем «древними», на самом деле оформились и были кодифицированы довольно поздно, чаще всего - в XIX веке, когда мир переживал расцвет национализма.

Возьмем, к примеру, многие «традиционно русские» атрибуты. Треугольная балалайка создана музыкантом-просветителем Василием Андреевым в 1883 году. До этого она выглядела как на картине П. Е. Заболотского «Мальчик с балалайкой» (1835 г.), но тот инструмент уже много десятилетий не производится.

Гжель как стиль складывается ближе к концу 19 века. Жостовские подносы – 20-е годы 20-го века, примерно тогда же знаменитые мастера-иконописцы Палеха, по понятным причинам оставшиеся без работы, придумали палехскую лаковую миниатюру. И так далее, и тому подобное: матрешка – 1898 год, частушки – конец 19 века, русские былины про Илью Муромца и Добрыню Никитича записал увлекшийся этнографией политический ссыльный Павел Рыбников в 1860-х годах. И не в стольном граде Киеве записал, а в Олонецкой губернии (ныне — Республика Карелия), на Украине их к тому времени давно забыли.

И это русские – народ, которому не надо доказывать историчность, у которого есть реально древняя и богатая история, из которой можно выбрать все, что надо. А что говорить про молодые, еще формирующиеся нации?

Почему взлет национальной истории» происходит в 19-м веке?

Потому что в этом веке национальность, которая ранее мало кого интересовала (главным «разделителем» на своих и чужих всегда была религия), вдруг стала очень важным маркером и многим нациям пришлось изобретать свою историю, придумывать ее на основе каких-то сохранившихся огрызков информации.

«Древние эпосы», национальные костюмы, большинство «старинных» праздников — всё это часто сознательно было придумано формирующейся национальной интеллигенцией, а потом втюхано народным массам как их «извечная традиция».

Вы спросите – ну и при чем здесь шотландские кильт и тартан, то есть ткань в клетку?

Потому что это классический кейс «изобретённой традиции» в хобсбаумовском смысле: национально озабоченные элиты берут когда-то реальный, но давно ставший дикой архаикой обычай (в данном случае - одежду хайлендеров, то есть самых диких, дремучих и незнакомых с цивилизацией селюков, сидевших в своих горах, и носа оттуда не высовывающих)) и в XIX веке накачивают его символическим смыслом, стандартизируют и объявляют «невероятно древним общешотландским наследием».

Вуаля! Дурацкая манера одеваться у дремучих обитателей северо‑западной окраины превращается в «наш великий национальный костюм с многовековой историей». Ну да, стыдно такое надевать, голым задом при ветре светить. А что делать? Из чего еще прикажете национальный костюм креативить?

Если отбросить лапшу экскурсоводов на уши дуристам, то максимально допустимая нижняя граница существования килта — конец XVI – XVII век. Самый ранний тип — это не «готовая» юбка, а так называемый belted plaid, или fèileadh mòr: длинное шерстяное полотнище в клетку, которым оборачивали нижнюю часть тела и закидывали через плечо, совмещая плащ и «юбку».

Шотландский музей тартанов указывает, что первые надёжные визуальные свидетельства belted plaid относятся к XVII веку, когда в портретах и гравюрах появляются хайлендеры в характерных пледах, обёрнутых вокруг бёдер и перекинутых через плечо. Это ещё не растиражированный сегодня на весь мир кильт, а просто большой кусок ткани, который каждый завязывает по‑своему.

Хороший пример — портрет лорда Манго Мюррея кисти Джона Майкла Райта, датируемый примерно 1683 годом.

Юный аристократ изображён в полном хайлендском облачении: нижняя часть тканого полотнища собрана складками вокруг бёдер (визуально это уже «юбка»), верхняя часть перекинута через плечо, всё это выполнено из тартановой ткани. Музейные комментарии подчёркивают, что это один из самых ранних известных полнофигурных портретов хайлендского костюма.

Во второй половине XVIII века такие изображения уже попадаются чаще.

Гравюры к книге Эдмунда Бёрта Letters from a Gentleman in the North of Scotland (1754) показывают нам группы горцев в belted plaid: нижняя часть — юбкообразный участок до колена, верхняя — плащ через плечо. На этих картинках мы уже видим почти «классических» горцев в юбках, хотя конструкция всё ещё цельная.

Классические этнографические зарисовки в стиле «приколись, как местные обалдуи одеваются, гы-гы-гы»

Малый кильт (fèileadh beag), близкий к современному (только нижняя часть до колена, без обязательного плаща), складывается к концу XVII – началу XVIII века и к 1740‑м годам прочно входит в обиход Хайленда. То есть да, шотландцы в юбкообразной одежде уверенно фиксируются в XVII–XVIII веках, но это в первую очередь жители высокогорья (причем далеко не все), а не вся страна.

Теперь про клетку, то есть тартан.

Сама по себе клетчатая ткань в Шотландии — вещь ещё более древняя, чем кильт: фрагменты шерстяных тканей с клетчатым узором известны по археологическим находкам и иконографии как минимум с Нового времени.

В деревенском и горском быту тартан был просто практичным вариантом тёплой шерстяной ткани, которую ткали из доступной пряжи абы как, зачастую не строго стандартизируя узор.

Вы спросите – а почему они делали ткань в дьявольскую клетку? А я отвечу – это была дикая деревенщина, которая понятия не имела ни о каких богословских спорах. Да и церкви, по большому счету, было абсолютно плевать – чем там занимаются эти селюки в своих пещерах, пока они оттуда не вылазят. Вспомните кармелитов – все было плевать на их полосатые рясы, пока они сидели на горе Кармель и не смущали умы добрых парижан.

А сами селюки ткали клетку, потому что это было удобнее всего по технологии.

Как написали в одной статье, «потому что тартан ткут как твил с повторяющимися цветными полосами по основе и по утку, и их перекрёст автоматически даёт клетку; это оптимальное технологическое решение для шерстяной ткани, где нужно и разнообразие, и воспроизводимость узора». Надеюсь, что я не сильно налажал с переводом – специалист по ткачеству из меня еще тот.

Но ключевое отличие изначального тартана от сегодняшней картинки в том, что до XIX века ткань в клетку не была жёстко привязана к конкретным кланам. Она вообще не была привязана к кланам – кому что соткали, тот то и носил.

Да, существовали региональные предпочтения в цветах и мотивах, но система «у каждого рода свой зарегистрированный тартан» — продукт XIX века, когда национальная шотландская интеллигенция с восторгом и упоением придумывала себе «наши древние клановые цвета».

На самом деле живая народная традиция была практически потеряна после того, когда после якобитских восстаний 1745 года вышел «Акт 1746 года», запрещающий ношение хайлендской одежды вне армии. Запрет действовал несколько поколений, потом был отменен за ненадобностью (даже сами селюки это безобразие уже носить перестали), но в наступившем столетии происходит то, что можно назвать национальным перезапуском традиции.

В XIX веке шотландский национализм переживает натуральный взлет. Вальтер Скотт, поэзия и живопись романтизма, интерес к якобитскому прошлому и фигуре «благородного горца» создают – реально создают! – совершенно новый культурный образ Шотландии.

Когда в 1822 году король Георг IV посещает Эдинбург — визит организует тот же Скотт, и монарха демонстративно наряжают в кильт и тартан — эффектный жест, символически закрепивший превращение хайлендского селюковского позорища в де-факто общеобязательный «национальный костюм».

Как с вышиванкой – один в один.

Только шотландцы пошли еще дальше. Не просто «кто без килта, тот англ» - нет, шотландцы на этом не остановились. Они выдумали из головы разветвленную, очень сложную, но при этом работающую и впечатляющую свой оригинальностью систему.

Появляются официальные и заверенные правительством регистры клановых тартанов (только что придуманных), производители тканей и портные активно участвуют в кодификации узоров, шотландские полки армии Британской короны продавливают кильт как свою парадную форму.

Это, товарищи, и есть крайне успешное воплощение в жизнь того, что Хобсбаум называл «изобретением традиции». Теперь каждая собака в любой точке земного шара точно знает, что шотландская клетка идет откуда-то из язычества.

Что? А, почему папская стража полосатая?

Ну это совсем просто.

Экскурсоводы в Ватикане любят рассказывать, что униформу папских гвардейцев «нарисовал Микеланджело», но это красивый фейк для дуристов.

А правда состоит в том, что сегодняшняя униформа ватиканских попугаев в полосатых штанах была придумана в 20 веке – когда церковь уже давным-давно «реабилитировала» и клетку, и полоску.

И создал эту форму швейцарский юрист и профессор права Жюль Репон (Jules Repond), командовавший швейцарской гвардией с 1910 по 1921 год.

Он специально изучал образцы и изображения XVI века (включая Codex Maggi и другие гравюры), чтобы реконструировать «ренессансный» облик гвардейцев и вернуть им престиж. Его исследования вышли отдельной книжкой Le costume de la Garde suisse pontificale et la Renaissance italienne (1917), где он и обосновывает свой дизайн. Удачный дизайн, что уж там – больше ста лет уже носят.

А до двадцатого века ватиканская гвардия выглядела совсем по-другому. Гораздо менее «попугаисто». Вот так, например.

Или вот.

Здесь должна быть мораль, но морали я не придумал, поэтому просто дам совет.

Будьте осторожнее со «старыми артефактами» и «национальными обычаями». Древности как совы – они часто не то, чем кажутся.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Ну и чо уж там, в Максе - https://max.ru/vad_nes