Затем постучала. Бушуй залаял, а сквозь шум и непонятно, есть ли кто в доме.
- Тише, тише, - велела псу хозяйка.
А я ненароком только дыхание задержал в ожидании, прислушиваясь, как увидел, что свет загорелся в окошке. Я выдохнул от облегчения, наблюдая, как штору отвесили и отпустили. После и дверь открыли.
На крыльцо вышел Петя. Он был в фуфайке, накинутой на рубашку, и в светлых кальсонах, на ногах галоши.
- Случилось что? - обеспокоенно спросил он, позевывая и прикрывая рот ладошкой.
- Боря-то дома? - спросила Варвара Игоревна.
- Дело у нас к вам срочное. Обсудить надо.
- То-то и оно, раз ночью сюда пришли. Заходите в дом, холодно, - запахнув фуфайку, Петя жестом пригласил нас войти.
Дом у братьев Митрофановых маленький, обстановка бедная, зато чисто.
- Кого там нелёгкая на ночь глядя принесла? - громко спросил Боря, дремавший на печи за шторкой. Но, разглядев меня с бабой Валей, с печи слез.
- Вот, гостинцы вам, - она поставила на стол у окошка две бутылки самогонки.
- Ох, мать, балуешь, - расплылся в улыбке Борис. Петя же молчал и внимательно смотрел на нас.
- Дело у нас к вам обоим важное, безотлагательное. Помощь нужна.
И баба Валя рассказала про моего сына, кто и как похитил, и остальное, что я ей от Хозяина леса рассказал.
- Надо помочь, брат, грех в беде отказать, - суровым тоном произнёс Петя.
- Погоди впрягаться за других, дурень, если самому жизнь не дорога, - резко ответил Борис и положил руки на плечи брата. И, обратившись к бабе Вале, сказал: - Забирай назад самогонку, мать, не пойдём мы в гнилой лес искать погибели. Пацана, конечно, жаль, но своя жизнь дороже. Уж не обессудь, - развёл руками Борис.
- Трус, - сказала, как выплюнула, баба Валя. - Был бы твой отец сейчас жив, так устыдился. Сейчас, поди, в гробу переворачивается. Не так он вас обоих воспитывал. Не по-людски это – в беде бросать да отдавать мальчонку колдуну на поживу.
- Я с вами пойду, решено, - вышел вперёд Петя. - А ты как хочешь, брат, но я жить не смогу потом спокойно – виноватым.
- Дурак! - со злостью топнул ногой Борис. Его лицо пошло красными пятнами. Глаза округлились и горели, как у бешеного. Петя молчал и смотрел в лицо брату. Так и сверлили друг друга тяжёлыми взглядами.
- Уу, с-сука упрямая! Так иди! Сейчас и иди. С глаз долой – из сердца вон! - громыхнул Боря и вскрикнул: - Все вон отсюда пошли!
Мы с бабой Валей первыми из дома вышли, а минут через пять и переодевшийся Петя с рюкзаком за нами следом.
Предугадывая наш вопрос, он ответил:
- Нормально всё. Выпьет Борька, отоспится и отойдёт.
Вернувшись в дом бабы Вали, мы выпили чая и всё обговорили. Я внимательно слушал, запоминая, что вспоминали о гнилом лесе как хозяйка дома, так и Петя. Во-первых, фонари там будут бесполезны, лучше использовать факелы и керосинку. А ещё следует взять с собой защиту от нечисти. Считалось, что таковой, помимо освящённых предметов (у бабы Вари имелась четверговая соль), являлся металл. Поэтому мне достался на вооружение серп, Пете топор, а хозяйке дома, кроме ружья, – молоток. К сожаленью, керосинка в хозяйстве была только одна. Зато керосина, бензина и солярки у запасливой бабы Вари нашлось вдоволь. И стоит ещё отметить, что для защиты мы сделали несколько бутылок с зажигательной смесью, а ещё соорудили пару факелов из подручных средств. Собрали полные рюкзаки, взяли с собой не только еды и воды, но и сало с хлебом отдельно, чтобы угостить перед нашим походом Хозяина леса. К слову, я ведь договорился увидеться с ним ещё раз, как соберусь идти за сыном.
Спали мы в эту ночь мало, но, что удивительно, крепко, и все хорошо выспались.
Плотно позавтракав и собравшись, мы вышли из дома около десяти утра.
День выдался погожий и солнечный, что я посчитал хорошим предзнаменованием.
Едва мы подошли к лесу, как за спиной услышали окрик:
Это оказался запыхавшийся от бега Борис. Волосы от пота прилипли к его голове. Лицо красное, как варёная свекла. В руках мужчина держал деревянную клюку, за спиной висело в чехле ружьё.
- Петя, погорячился я, - сказал вместо извинений, добавив, что покойный отец всю ночь снился: изводил молчаньем и тяжелым взглядом. - Я с вами пойду теперь. Как же отпустить брата к нечистому без ружья? И вот клюку дедову из осины для обороны взял. Кто ж его знает, как дело-то повернётся, а? - вопросительно сказал он, растягивая губы в примирительной улыбке.
- Пусть идёт, - чётко сказала баба Валя. - Сами знаете, что на обиженных воду возят. А нам сейчас препираться некогда, и любая помощь пригодится.
Борис сразу взялся нести часть вещей, и с того идти действительно стало легче.
- Ступай вон туда, Максим, - вскоре указала мне, войдя в лес, на обросший мхом пень баба Валя, отдав сало с хлебом. - Уважь Хозяина леса, а мы здесь пока постоим.
На этот раз в лесу не было ни шума, ни ветра. Только на пне вдруг мышь- полевка появилась, а сало с хлебом исчезло. Мышка пискнула, а у меня в голове раздался человеческий голос.
Честно – от неожиданности я чуть не подпрыгнул.
- Возьми меня с собой, Максим, пригожусь. Когда с пути собьётесь, то дорогу вам показывать стану. Давай, не бойся. Посади меня к себе в карман куртки.
Руки у меня дрожали, когда я осторожно взял с пня мышку и положил в карман.
- Ну, что сказал Хозяин леса? - спросил Борис, когда я вернулся к остальным.
- Да вот проводника дал, мышку, - и показал всем на карман куртки.
Борис хмыкнул в ответ, явно мне не поверив или думая, что я так отшучиваюсь, не желая ничего рассказывать.
Затем Петя повёл нас вперед, сказав, что от отца знает короткий путь к гнилому лесу.
Так получилось, что шёл я последним, а передо мной баба Валя.
В лесу царила приятная прохлада, пахло хвоей, прелыми листьями и порой весело, обрадованные погожим днём, чирикали птицы.
Часа три мы дружно держали быстрый темп, а тем временем лес вокруг стремительно темнел и густел. И теперь едва можно было различить сквозь проступающие, вспученные коренья рыжие еловые иголки и листья узкие, еле приметные тропинки.
Ещё через час идти стало тяжеловато, и дело было не только в накатившей усталости. Атмосфера в лесу изменилась. Стихли все звуки. И, вопреки дню, стемнело до сизых сумерек, а дальше и вовсе лес утопал в густом тумане.
Вскоре наша едва различимая тропинка полностью исчезла. Мы резко замедлили темп и, подойдя к чёрным, будто бы опаленным огнём деревьям (со слов бабы Вали – признакам входа в гнилой лес), обвязались длинной верёвкой. Так мне посоветовал сделать Хозяин леса. Туман здесь стал гуще, едва что впереди себя видно. Поэтому через некоторое время идущий впереди всех Петя остановился и, растерявшись, сказал:
- Уж извиняйте, - развёл он руками, - но с туманом этим, бесовским не иначе, дорогу здешнюю вообще не узнаю и до проклятой деревни не знаю, как не то чтобы добраться, а как тут назад вернуться.
- Правду брат говорит, - вмешался Борис. - Заблудимся мы наверняка или в болоте увязнем. Домой надо сворачивать, пока не поздно. Эх, не по силам нам, простым людям, с колдуном биться.
Баба Валя тут же начала что-то возмущенно бурчать, а я её перебил, сказав, мол, на такой случай Хозяин леса как раз дал мне средство.
Я закрыл глаза и мысленно обратился к мышке, попросив помощи. В голове сразу раздался голос:
- Иди вперёд, Максим, а остальные пусть за тобой следуют, а я тебе буду говорить, куда путь держать. А ещё скажи, чтобы ничего не боялись, ибо колдун и приспешники его бесовские страхом питаются и могут морок навести.
Борис после моих слов стал упрямиться, пока Петя его легонько не пихнул, сказав:
- Сам знаешь, брат, что Леший плохих советов не даёт.
Туман сгустился так сильно, что хоть ножом режь. Зажжённая керосинка сейчас была практически бесполезна. Дышать становилось тяжело, и жарко было, как в парной. Промаявшись так некоторое время, пришлось оставить часть нашего снаряжения: факелы и пару бутылок с зажигательной смесью. От верхней одежды мы не спешили избавляться, как и от оружия. В общем, все терпели и шли за мной следом.
Туман внезапно исчез – резко, без предупреждения. Впереди плотно стояли, похожие на частокол, без единого листочка чёрные деревья, верхушки и сучья которых сплетались, изгибаясь так сильно, что и неба не видно. А под ногами чавкала от влаги земля, с каждым шагом проседавшая глубже. Ещё пахло здесь очень неприятно, чем-то гнилостным, забродившим, стухшим.
И хоть тумана не было, но атмосфера вокруг буквально чувствовалась кожей, такая она была тяжелая, словно наэлектризованная.
В довесок меня не покидало колючее ощущение между лопаток, что мы здесь не одни. А кто-то очень злобный прячется на виду и пристально, оценивающе на нас смотрит и выжидает…
Устав неимоверно, мы решили сделать короткий привал. Решили братья – я промолчал, но согласился, хотя в душе ныло: «Коленька, сыночек мой… Где ты? Жив ли?» Первым делом отвязали соединявшую нас веревку. Затем выпили воды, перекусили. Только собрались идти дальше, как услышали смех. Звонкий, словно где-то рядом смеётся озорной ребёнок. Только от этого смеха у меня мороз прошелся по коже, потому что было в нём нечто такое гадкое, злое, нехорошее, словно и не ребенок смеялся вовсе, а только притворялись им.
Мы молча переглянулись, растерявшись. Вдруг зашуршали, заскреблись ветки деревьев. Звук становился всё ближе, сильно действуя на нервы, потому что мы никого не видели, да и ветра не было.
Синие огоньки первым заметил Борис. Он не по-мужски испуганно ойкнул и указал пальцем:
- Там! – и, оглянувшись назад, хрипло вскрикнул: - Окружают!
Светящиеся синие шарики со всех сторон стягивались к нам по воздуху, совершенно беззвучно. Их становилось всё больше. Казалось, шары изучают нас.
Внезапно ощущение страшной опасности холодной волной накатило на меня. Захотелось бежать, прятаться, как голос мышки в голове предупредил:
- Если побежишь – умрёшь!
- Стойте! - запнувшись, сказал я, но опоздал.
Петя рванул вперед, к деревьям – видимо, чтобы укрыться. Воздух вокруг словно сгустился. Шары мгновенно окружили его. Синий свет разгорелся до белизны и вспыхнул ярко, как молния. Грохнуло. Ударная волна воздуха, горячая, что кипяток, сбила с ног. Затем мгновенно настали темнота и тишина.
В ушах звенело. Я лежал на спине, не понимая, где нахожусь и что происходит.
- Максим, вставай, - тихонько произнесла баба Валя.
Её рыжие волосы растрепались и торчали дыбом. Лицо было бледное, в разводах грязи. В руках керосиновая лампа.
- Где Петя, Борис? – сглотнув, спросил я.
- Вон там, - указала рукой в сторону.
И тут я рассмотрел лежавшие на земле вещи: куртку цвета хаки, потрепанную кепку, заношенные до серого цвета, когда-то черные брюки и обугленные ботинки.
- Нету больше Пети, нету, - с надрывом сказала женщина.
Я обернулся, услышав хныканье, и увидел сидевшего на корточках Бориса. Он шмыгал носом и говорил что- то неразборчивое, а нас с бабой Валей словно не замечал вовсе. В руках Борис крепко сжимал клюку. От взрыва его рюкзак превратился в лохмотья, а ружьё в чехле расплавилось до негодности.
Я помог ему подняться. Борис молчал. Его глаза были расширены, а взгляд стал отрешенным.
- Надо идти! - вздохнув, сказала баба Валя.
Мы собрали разбросанные во время взрыва вещи. К сожалению, ружьё женщины тоже оплавилось, так что пришлось его оставить.
Переведя дух, мы взяли, что смогли, и пошли в сторону сросшихся чёрных деревьев. Теперь из нас лишь я был вооружён серпом, да баба Валя – молотком.
- А дальше-то что делать? - позднее устало спросила баба Валя.
Деревья вокруг нас росли так густо и плотно, что ни обойти, ни пролезть через них не было никакой возможности.
- Сейчас, спрошу, - прошептал я, обратившись за помощью к мышке.
Она долго не отвечала, и я уже было решил, что мышка погибла. Но только потянулся к карману, чтобы проверить, как в голове раздался тихий голос:
- Ох, Максим, тропинка между деревьев колдовством скрыта от взгляда смертного люда. - И мышь объяснила, как использовать взятую с собой четверговую соль.
Боря стоял на месте, а я с бабой Валей, положив в ладонь соли, шли возле деревьев и сыпали на них там, где особо густо росли. Мне казалось, что ряды деревьев никогда не кончатся, а соль мы просто рассыпали зазря, пока вдруг с очередным замахом крупинки соли не вспыхнули в воздухе искорками белого света. На нас тут же жарко дохнуло прелыми листьями, стоячей водой – и вдруг с треском деревья вздрогнули и медленно расступились, образовав похожий на арку проход.
- Поторопитесь! - услышал я шёпот мышки в своей голове и жестом дал понять, чтобы баба Валя и Борис поспешили войти.
На этот раз я шёл первым, за мной Борис, а позади него баба Валя. Тёмный проход выглядел бесконечным. Сомкнутые над головой ветви часто потрескивали. То и дело слышались тонкий писк и скулеж, тяжко действующие на нервы. Дышалось тоже тяжело. Воздух был влажен и спёрт. Чудом уцелевшая керосинка немного освещала дорогу.
- Ааа! Помогите! - внезапно закричала баба Валя.
Борис что-то неразборчиво бурчал и остервенело махал клюкой. Неожиданно со всех сторон жутко затрещали ветви, раздался пронзительный писк. Было чертовски темно, но и без того понятно, что наш проход стал сужаться, превращаясь в ловушку.
Я бросился на помощь бабе Вале, подняв повыше керосинку. Её мерцающий, постоянно мельтешащий при движении свет дал возможность рассмотреть нападавших.
Мороз холодным языком прошелся по коже. На плечах, на голове и руках бабы Вали копошились маленькие, размером с крупную крысу существа. Они были угольно-чёрные, полностью заросшие шерстью, со сморщенными мордочками, походившими на детские лица, но с широкой пастью и красными глазами-бусинками.
Острыми зубами и когтями существа рвали одежду, волосы бабы Вали, царапали и вгрызались в незащищенное лицо. Молоток против них ей не помогал.
Борис яро матерился, отбиваясь от них клюкой, затем оглушенных давил ногами, но существ было слишком много. Они выползали, словно алчущая крови стая крыс, протискиваясь сквозь прорехи в сучьях со всех сторон.
Баба Валя орала, пытаясь стряхнуть существ с волос и расцарапанного лица. Сквозь её крик, пробивалось неприятное, режущее слух, полное злобы и торжества хихиканье. Громкая какофония царящего вокруг хаоса мешала мне понять, что говорит в мыслях голос мышки.
