Лига искусствоведов

Новая теория искусства. Опыт методологического построения. Мандельштам Исай Бенедиктович (1885—1954)
...Проверить действие этого закона в жизни индивидуальной не представляет труда. Наибольшую потребность в искусстве испытывают наименее к жизни приобщенные люди – дети, проводящие в играх все свое время, подростки, мечтающие о вступлении в настоящую жизнь и в воображении этой жизнью живущие, – поэтому так много «поэтов в осьмнадцать лет» и так мало поэтов седовласых, – наконец люди, так или иначе жизнью обойденные, потому что, чем серее и непригляднее жизнь, тем сильнее порывы к жизни пестрой и красивой, тем больше почвы для «жизни в мечтах».

...Приведенный к этому выводу беспристрастным методом, я обнаружил полное совпадение моей теории с практикой одного из du majores искусства – Рихарда Вагнера. Привожу несколько цитат из его переписки с Рекелем, Листом и Улигом (см. об этом подробнее у Romain Rolland. Musiciens d'aujourd'hui. Стр. 63—67):
„Искусство начинается там, где кончается жизнь“.

„Пока я работаю, я могу строит себе иллюзии; лишь только я предаюсь отдыху, как иллюзия исчезает и тогда я бесконечно несчастен. Вот оно каково, прекрасное существование артиста! Как охотно я отдал бы его за неделю настоящей жизни!“.

„Я не могу понять, как может у истинно счастливого человека зародиться мысль заниматься искусством. Если бы у нас была жизнь, нам не нужно было бы искусства. Когда действительность ничего больше не дает, мы кричим через художественное произведение: „я хочу“ – Верните мне мою молодость, дайте наслаждаться природой, дайте жену, которая бы меня беззаветно любила и красивых детей – я отдам взамен все мое искусство.“

„Так как я за всю мою жизнь ни разу не испытал настоящего счастья любви, то хочу воздвигнуть памятник этой красивой мечте – я ношусь с мыслью о Тристане и Изольде“.

...Граждане древнего мира предавались искусству потому, что бремя жизни свалили на рабов и располагали слишком большим досугом, который нужно было чем-нибудь заполнить. Итальянское возрождение до последнего сольдо оплачено меценатством Медичи, Моро, Борджиа и иных властителей, заполнявших пустой сосуд своей жизни и искусством и утонченным развратом (который, по существу, представляет собою тоже известный вид искусства).

...Примеров же, подтверждающих теорию дополнения в общественной жизни, можно указать немало, что и делает Конрад Ланге, а русскому исследователю за таким и притом чрезвычайно ярким примером ходить недалеко. То обстоятельство, что у самого забитого, у самого неевропейского из европейских народов есть литература, занимающая первое место среди европейских литератур – я говорю о русской литературе 19-го столетия – озадачивало многих мыслителей, но с точки зрения теории дополнения явление это вполне закономерно. Так же закономерно падение нашей литературы в годы революции и новый расцвет ее в эпоху реакции, длящийся и поныне.


...Таким образом, если бы искусство обнимало только те явления, которые включены в него Конрадом Ланге, то можно было бы смело сказать, что у искусства – будущего нет, или что значение его будет, во всяком случае, ничтожно. Но мы видели, что класс искусства на самом деле гораздо шире, чем это думают иллюзионисты, и поэтому многие позиции искусства будут им конечно удержаны. За это говорит, прежде всего, тот довод, что у человечества увеличится досуг, который, опять-таки, нужно будет чем-нибудь заполнить. Конечно, искусство ради досуга, в качестве приятного препровождения времени и отдыха, будет играть социальную роль неизмеримо менее значительную, чем теперь, когда оно дает духовную пищу миллионам, или когда-то, когда сливалось с религией.

Депутат Госдумы Мария Бутина направила официальный запрос губернатору Вологодской области Георгию Филимонову с призывом «восстановить историческую справедливость» и передать икону «Святая Троица Ветхозаветная» в Республику Коми.

«Эта икона — не просто экспонат, а живое свидетельство крещения Пермской земли, духовное наследие, которое должно быть доступно тем, для кого оно создавалось», — подчеркивает Бутина.

В своем запросе она объясняет, что просьба имеет «глубокое историческое, духовное и культурное значение», так как икона — памятник конца XIV века. Она «содержит надписи на древнекоми языке, что делает ее не только произведением искусства, но и национальной святыней коми народа».

На рубеже XVIII-XIX веков вологодский епископ Арсений перенес икону из Коми в кафедральный собор Вологды для ее сохранения. В 1928 году советские власти передали ее в Вологодский музей-заповедник, где она находится по сей день.

Предыдущие запросы властей Коми о возвращении реликвии отклонялись. Музейщики ссылались на исключительную ценность экспоната для своей коллекции и его хрупкое состояние, делающее транспортировку опасной.

Обращение Бутиной приурочено к 630-летию со дня кончины Стефана Пермского. Депутат уверяет, что теперь в Коми созданы все современные условия для хранения раритетов такого уровня — от высокотехнологичного климат-контроля в Национальном музее в Сыктывкаре до квалифицированных реставраторов.

Новая теория искусства. Опыт методологического построения. Мандельштам Исай Бенедиктович (1885—1954)
...Как и большинство деятелей современной жизни, столь близкой к образу беличьей клетки, – деятели искусства, не понимая смысла своей деятельности, понимают только причины ее и чаще всего ссылаются на призванье, на влеченье к искусство. Призвание есть ощущение в себе некоторых определенных способностей, какой-либо потенциальной (в частности – творческой) силы. Но надлежит всегда помнить формулу механики, гласящую, что работа есть произведение двух факторов – силы и пройденного пути, а для этого последнего фактора решающее значение имеет направление и точка приложения силы. Если направление избрано неправильно, результат приложения силы может быть не только равен нулю, но и стать величиной отрицательной. Сила, не оправдывающая себя каким-либо эффектом, бессмысленна. Бессмысленно поэтому поступает и человек, посвящающий себя какой-либо деятельности, потому что таково его призвание, а не для того, чтобы с помощью этого призвания достигнуть определенной цели.

...У людей давно констатирована, по выражению А. Толстого, «потребность лежать то пред тем, то пред этим на брюхе», творить себе кумиров и героев, – и является ли таким кумиром монарх или атлет, великан или художник – обаяние кумира по существу всегда однородно. Вот это-то естественное переживание восторга и поклонения так часто сопровождает художественное переживание, так часто даже просто заменяет его, что оба переживания в сознании переживающего бывают неотделимы, – но теория должна их принципиально разделить и обаянье таланта исключить из пределов искусства.

...Мы видели, что художественная деятельность в общем смысле есть искусственное созидание поводов для переживаний, – своих или чужих – безразлично, и что если называть художником человека, такой деятельностью занимающегося, то следует признать, что художниками бывают, вообще говоря, все люди, безотносительно к профессии каждого из них.

...Каждый художник-профессионал отлично понимает, что рассчитывать на одни лишь интуитивные переживания публики ему не приходится. И поэтому он широко пользуется и естественными и гетерономными способами воздействия. Профессиональный характер его деятельности, в связи с конкуренцией и общими экономическими условиям, заставляет его использовать все и не брезгать ничем для завоевания рынка, для сбыта товара. Отсюда колоссальное развитие всех четырех категорий гетерономных способов воздействия, а особенно четвертого – рекламы, этой истинной опоры артистической профессии. Распространяться на эту тему – значило бы повторять общеизвестные факты.

...Но если освободиться от этого неосновательного и наивного почтения к словам «искусство» и «художник» и отвыкнуть от высоких фраз, в роде «театр – храм», «артист – жрец» и т. д., то и нетрудно будет принять профессиональный принять профессиональный признак – единственным для так называемого искусства и не брезговать называть артистами и клоунов и шансонетных певиц. Это, повторяю, позволит по крайней мере людям, говорящим об искусстве, ясно понимать, о чем они собственно говорят.

...Нельзя отрицать всей важности этой функции и развенчивать поэтому искусство нельзя, но, с другой стороны, нелепо ставить его выше, или хотя бы наравне с жизнью. Я не говорю опять-таки – с нашей современной, или какой бы то ни было другой «грубой и бедной» жизнью, из которой искусство способно сделать «творимую легенду» и над которой оно, поэтому, конечно, торжествует победу. Я говорю о жизни, как об источнике действительных поводов для переживаний, по сравнению с которыми поводы искусственные, т.-е. искусством создаваемые, являются, конечно, только суррогатами. Мечта не может стать выше жизни, когда жизнь сама становится тем, что рисовала мечта. Тогда художник бросает кисть, потому что тогда подлинной жизни нельзя ни в сказке сказать, ни пером описать. Воздушные замки не нужны обладателю замков земных, и не будем поэтому унижать землю во имя искусства, как унижали ее христиане средневековья во имя небесного царства.

Новая теория искусства. Опыт методологического построения. Мандельштам Исай Бенедиктович (1885—1954)
...Для этого случая крайне уместно воспользоваться существующим и крайне распространенным в нашей обиходной речи различением «ремесленника» и «художника», «ремесленного» и «подлинного» творчества. Действительно, такого рода искусство есть работа на потребителя, есть ремесло, но ремесленное искусство не следует противопоставлять искусству, а лишь выделять в особый вид его. И с этой точки зрения, вытекающей из всей моей теории, к искусству должны быть относимы и пассы гипнотизера, и все механические способы воздействия на психику. И шарманщик, вертящий ручку шарманки, и фотограф, и механик кинематографа, и пиротехник, и театральные плотники и машинисты – все они делают дело искусства. И снова повторяю, можно во всех этих случаях называть художников – ремесленниками, быть может, такое особое наименование даже представляет известные удобства, и я охотно готов его принять. Но такое «ремесло» не может из-за названия своего потерять право на известное место в высшем классе, который мы назвали «искусством».

...Из схемы явствует следующее положение: власть художника тем неограниченней, чем скуднее вызываемые им переживания. Такое положение, конечно, поворачивает вверх ногами общепринятое мнение, и тем не менее оно неопровержимо. Любой художник неограничен своей власти привести мои нервы в раздражение – хотя бы тем, что станет скрести ножом по стеклу; но во власти заставить меня что-то вообразить, что-либо перечувствовать – художник ограничен и степенью моего развития, и образования, и моим настроением, и способностью моей фантазии, и памятью моею, и характером и т. д. и т. д. и тем ограниченнее, чем богаче мои переживания.
-----
Выходит, чем более гражданин развит, тем выше его устойчивость по отношению к деятельности, направленной на то, чтобы вызвать у него переживания...

...Мое методологическое построение не исключает ни одного из существующих определений искусства, а лишь оспаривает универсальность, доказывает неадекватность его и выдвигает новое, адекватное и общеприемлемое определение. Приемлемо оно для всех мыслителей потому, что для каждого мыслителя приемлема логика. Каждая теория находит себе известное место в образованном мною высшем классе, и образование его, не оспаривая ни одной теории по существу, – требует лишь методологического ее пересмотра для приведения всего, добытого наукой об искусстве, в целостную научную систему.

Установление общих принципов в науке об искусстве имеет огромное практическое значение. Искусство заняло слишком много места в нашей жизни, слишком много личных и материальных сил общества обрекло на служение себе, чтобы можно было пребывать в неизвестности относительно сущности и ценности его. То странное положение, что к науке об искусстве относятся частью пренебрежительно, частью безучастно даже служители искусства, может, конечно, иметь дело только в общих условиях несуразной нашей жизни, где стихийная сила инерции затмевает всякое сознание смысла и цели нашей деятельности.

Новая теория искусства. Опыт методологического построения. Мандельштам Исай Бенедиктович (1885—1954)
...За всем тем формула, к которой приходит К. Ланге, к истине очень близка. Вот заключительные строки его книги: «Искусство – это всякая деятельность человека, помощью которой он доставляет себе или другим свободное от практических интересов удовольствие, основанное на сознательном самообмане; деятельностью этой он непроизвольно заполняет пробелы духовной жизни человечества и содействует расширению и углублению духовной, интеллектуальной и этической природы человека».
Под сознательным самообманом К. Ланге, к сожалению, понимает в данном случае сознательно переживаемую иллюзию, и такое толкование мы отвергли выше. Но если мы условимся под сознательным самообманом понимать предоставление себя во власть заведомо искусственных воздействий, то можем формулу К. Ланге принять всецело.
Что касается второй ее части, то она претендует на выяснение биологического значения искусства: я не биолог и соответствующих претензий не имею, но гипотетическое объяснение это, принадлежащее не Ланге, а цитированному уже выше Спенсеру, представляется из существующих наиболее правдоподобным. Это так называемая «теория дополнения» (Ergänzungstheorie).
В применении к играм та же теория защищена Гроосом, которого Ланге повторяет, говоря: «Для людей и зверей игра заменяет действительность, и играют они потому, что жизнь не представляет им всех тех чувств и представлений, переживать которые они испытывают потребность».
И вот Ланге находит, что единственной формой, в которой возможно переживание представлений и чувств, при отсутствии поводов к ним в действительности, является иллюзия. Мы же утверждаем что центр тяжести отнюдь не в форме, а именно в поводах. Сущность искусства, по-нашему, в том, что при отсутствии действительных поводов люди и звери создают искусственные поводы для переживаний, а самые переживания могут, как и в действительности, принять любую форму: и иллюзионную, и фантастическую, и воспоминательную и какую угодно. Классовый признак переживаний, вызываемый искусством, заключается не в форме, а заведомой искусственности поводов к ним.

...Искусство есть намеренное вызывание переживаний. Назовем условно лицо, у которого есть такое намерение, художником. В ком он может быть намерен вызвать переживание? Очевидно: 1) либо в себе самом, 2) либо не только в самом себе, но и в другом лице (или группе других лиц), 3) либо наконец только в другом лице (или группе других лиц).