Дневники на пустоши не ведут на бумаге — бумага идёт на растопку. Этот я выжег в себе, зарубка за зарубкой, на острове, про который честны только мёртвые: тут всё хочет тебя убить, и почти всё успевает. Из всего человечества мне достался один собеседник — хрип в старой рации, которую я снял с того, кому она была уже ни к чему. Его звали Роби. Он провёл меня от берега, куда меня выбросило, как мусор после отлива, до дня, когда на меня впервые горбатилось железо, а не я сам.

Девять ходок. Девять зарубок. Если не страшно — слушай.

БЕРЕГ

Я пришёл в себя лицом в мокрой гальке, и первой была не мысль «кто я», а «почему так тихо». Тишина на пустоши — не покой. Это когда даже падальщики ушли: брать нечего. Ни имени, ни вчера. Серая вода, серое небо, на горизонте — переломанный хребет мёртвого города. И холод, который въедается не в кожу, а сразу в кости.

— Дыши тише, — прошелестело в кармане.

— Раз дышишь — уже повезло. Большинство тут и этого не нажило.

Так я встретил Роби. Голос в рации, что видел ровно то, что видел я, и знал на полшага дальше. Он не жалел. Называл вещи как есть: вот вода — пей, пока жажда не прибрала; вот ночь — переживи; вот ты — пока коптишь. Берег вбил первую зарубку: я живой. На пустоши это не данность. Это хабар.

ОГОНЬ

К ночи меня трясло так, что зубы стучали морзянку — SOS в пустоту, которую некому принять. Я ломал хворост непослушными пальцами и с десятой искры выцарапал из темноты крошечный рыжий огонь. Первое, что я сделал в этом мире руками. Сидел над ним, как над святыней.

— Запомни этот костёр, — сказал Роби.

— Сейчас ты тащишь всё на себе: каждую щепку, каждый шаг, каждый ржавый болт. Но придёт день — и за тебя будут пахать железные руки. Сами.

Я хмыкнул. Голос в коробке травит байки замерзающему — старая песня. А он, как всегда, оказался прав. Намного позже. Огонь вбил вторую зарубку: я умею делать. Превращать рухлядь в нужное. На острове это дороже патронов.

ТУМАН

Поутру я двинул вглубь — и пустошь показала зубы по-своему. Остров открывался ровно настолько, насколько я протоптал его подошвами. Дальше — белёсая муть, и в ней могло быть что угодно: яма, тварь, чужой нож. Каждый шаг отъедал у тумана кусок: бугор, ржавый остов, тропу. Я разведывал мир ногами, и это засасывало хуже трясины — ещё шаг, ещё, что там, за молоком…

В тумане жили твари. Первую я едва пережил: отмахался, дрожа, и долго слушал собственный хрип. А у ручья, в грязи, нашёл след. Не свой. Человеческий. Свежий. Туман вбил третью зарубку: мир ровно такой, до какого ты дошёл. И я на нём был не один.

СТЕНА

Бездомным на пустоши не живут — доживают. Я нашёл клок земли, который захотел назвать своим, и обнёс его стеной из всего, что валялось рядом: жесть, доски, проволока, чужие кости прежних хозяев места. В ту ночь я впервые уснул за своим, а не в чужой норе.

— Теперь тебе есть что терять, — сказал Роби. — И это меняет всё. Раньше смерть выгребала почти всё, что ты нажил, до нитки. Теперь у тебя есть угол — а угол прощает. Ляжешь со своей стеной за спиной — потеряешь крохи. Без неё — снова голым на берег.

Я выучил арифметику пустоши: у бездомного смерть забирает всё, у домашнего — почти ничего. Стена вбила четвёртую зарубку: у меня может быть «домой». А «домой» здесь — единственная причина не сдохнуть назло.

СИГНАЛ

Это случилось ночью, у очага. Роби вдруг захрипел иначе — не своим ровным треском, а чужим скрежетом, будто кто-то скрёбся в дверь изнутри коробки. И из шума прорезался голос. Далёкий, рваный, живой. Не мой и не Роби — третий. Он сыпал координатами, ронял половину слов в помехи, твердил одно и то же, как твердят, когда позарез надо, чтобы услышали.

— Корвин, — Роби будто попробовал имя на зуб. — Радист. Сидит на своей волне и слушает остров. Я вижу лишь то, что видишь ты. А этот — слышит дальше.

В ту ночь я не спал. Не от страха — от того, что мир разом стал больше моего угла. Где-то стояли поселения, где торгуют, не хватаясь за нож. Где-то на севере — укреплённый город, и правил им человек по имени Карн, чьё имя Роби цедил без капли тепла. А между ними жили те, кто давно бросил выживать поодиночке и сбился в стаи. Сигнал вбил пятую зарубку: остров — не только мой.

СТОРОНА

К тому времени меня стало видать издалека: не заморыш с берега, а тот, с кем считаются. И остров подсунул вопрос, на который в одиночку не ответишь: ты чей? Стай четыре. Милитари — сила, строй, оружие в чести. Партизаны — лёгкие, злые, живут налётом и не признают ничьих стен. Инженеры — те, кто чинит и собирает, для кого пустошь не враг, а склад запчастей. Фермеры — терпеливые, вросшие в землю, кормящие тех, кто воюет и строит.

— А какая сильнее? — спросил я. Привык мерить всё силой.

— Ни одна, — хрипнул Роби, и в треске мелькнула усмешка. — Тут не про то, кто бьёт больнее. Тут про то, кем ты станешь среди людей. И присягают здесь раз. Не перепишешь, не переметнёшься. Сторона — насовсем.

Партизаны звали слаще всех — волей, дерзостью; будь я моложе и злее, ушёл бы за лёгкостью. Но я выжил не хитростью. Я выжил руками. На Инженерах я встал — и понял, что давно тут стою. Это были мои. Я присягнул — и тем же движением нажил своих и чужих: три другие стаи стали смотреть на меня как на не-своего. Сторона вбила шестую зарубку: просто выжившим тут не остаться. Рано или поздно ты — чей-то.

СЕВЕР

Юг я исходил вдоль и поперёк, знал каждую яму. Оставалось одно направление, на которое я всё косил глазом и всё откладывал. Север. Там, говорили, и злее, и жирнее на хабар. Остров устроен подло и просто: чем дальше от берега, где тебя выплюнуло, тем тяжелее воздух и крупнее тварь. Я отвоёвывал дорогу по метру и снова чувствовал себя гостем — незваным, которого терпят до поры.

А потом я встретил её. Тварь стояла на гребне, и я понял, что это не очередной зверь, едва различил силуэт. Крупнее всего, что я видел. И спокойнее — той ленивой уверенностью, какая бывает у хищника, не привыкшего, чтобы добыча давала сдачи. Она повела башкой на ветер, поймала мой запах — и нехотя качнулась в мою сторону, заслонив собой полнеба.

Рука сама легла на оружие. И сама же опустилась: толку не будет. Я отступил — тихо, не геройствуя. Раньше счёл бы за позор. Теперь — нет. Запомнил место, запомнил тварь и сказал себе: вернусь. Не сегодня. Не таким. А ещё дальше, в самой злой части пояса, остров что-то прятал по-настоящему — то, ради чего на север и возвращаются, окрепнув. Я учуял это, но не дотянулся. Рано. Север вбил седьмую зарубку: остров больше моей карты, а мощь, которой я гордился, — не потолок, а ступенька.

МЕХАНИЗМЫ

Домой я возвращался другим. Стена встретила меня тёплой и — впервые — тесной. Я перерос её. И вспомнил старое обещание Роби у первого костра.

— Пора, — сказал он. — Железные руки. Не забыл?

Я строил долго и зло, отступал и начинал заново, и остров запросил за это сполна. Но в день, когда внутри мастерской что-то впервые дёрнулось и зажужжало, я понял: перешёл черту, к которой полз с самого берега. Машины — корявые, сваренные из лома, чадящие — ушли в пустошь вместо меня. Один открывал карту, другой грыз руду там, где я раньше рвал жилы. Крылатая мелочь возила груз, латала железо, огрызалась на чужих. Я закрывал глаза у очага — а работа не замирала.

Всю жизнь на острове действовал один закон: отвернулся — и мир застыл, ждёт тебя. Колесо повернулось. Труд первой искры тащил уже не я — его волокло железо, а я стоял над ним хозяином. Тот трясущийся дурак у первого костра не поверил бы, что доживёт. Механизмы вбили последнюю зарубку: можно перестать просто выживать. Я больше не цеплялся за жизнь зубами. Я строил — и построенное работало само.

А север стоял на месте. Тварь на гребне ждала. И теперь, когда руки мне освободило железо, у меня нашлось чем за ней пойти. …но это уже другая ходка.

⸻

Берег научил, что я живой. Огонь — что я умею. Туман — что мир такой, до какого дошёл. Стена — что у меня есть «домой». Сигнал — что остров не только мой. Сторона — что я чей-то. Север — что мне есть куда расти. А Механизмы — что я больше не просто выживаю.

И вот что в этой истории самое поганое — и самое честное. Это не книга на ночь. Это не байка сталкера у костра. Остров стоит на месте, и на тот же мокрый берег может выплюнуть тебя. Без графики, без скачивания, без железа под капотом: весь этот мир живёт текстом, в обычном мессенджере — и дневник у каждого свой, пишет его не автор, а ты. Холод, ночь, первый огонь, чужой след, выбор стаи, тварь на северном гребне — всё это станет твоим, не моим.

Я рассказал свою ходку. Хочешь свою? 👉 Очнуться на берегу

Пустошь не стоит на месте. И уже ищет кого-то, кого можно встретить.

"(https://vk.com/shamowao)

"Аномальная территория» - настольная игра, созданная по мотивам повести братьев Стругацких «Пикник на обочине», киносценария «Машина желаний» и фильма Андрея Тарковского «Сталкер».

Сюжет разворачивается в окрестностях вымышленного города «Солнечное», которое, как и многие территории нашей планеты, много лет назад подверглись воздействию инопланетной силы, названные в последствие «зонами контакта».

На этих территориях были выявлены иные формы жизни, непохожие на земные, а также некие аномальные места, оказывающие губительное воздействие на живые организмы.

Кроме этого были обнаружены образцы инопланетной культуры, обладающие уникальными физическими свойствами

В игре вам доступны шесть персонажей со своей историей, со своей судьбой, со своими взглядами на жизнь.

Однако какими бы они были разными, всех их объединяет общее стремление покинуть это злополучное место. Им не посчастливилось оказаться здесь в момент, когда рядом образовалась Зона.

Теперь они не выездные. Страх человечества перед инопланетной угрозой обрек их на вечное пребывание в этом городе.

Известно, что у бармена имеется комплект документов, позволяющий покинуть это место, однако просто так он их не даст. Придется поработать на него.

Чтобы получить эти документы предстоит исследовать различные локации аномальной Зоны, выполнять опасные задания, участвовать в поисках внеземных объектов.

Однако есть и другие варианты, например легендарный «Шар», исполняющий желания. Но путь к нему непростой!

Удастся ли им покинуть это место? Смогут ли они воплотить свои мечты? Отныне их судьба в ваших руках!

Каждый участник игры, так или иначе, придет к своему финалу, одному из девяти. Всего их в игре четырнадцать, и каждый имеет свою художественную и литературную составляющую.

Но, то, каким будет финал: хорошим, плохим либо совершенно неоднозначным, зависти исключительно от самого героя, от его манеры игры, от моральных выборов, сделанный в процесс прохождения сюжетных элементов.

Это даже не совсем игра. Вы, как бы переживаете, процесс развития вашего героя, то, каким образом, он будет преодолевать все трудности и опасности на пути к своей мечте, и к чему в итоге он придёт.

По мотивам трилогии S.t.a.l.k.e.r.

Зона. Ночь. Костёр на блокпосту. Сидят два бойца, "старый" и "молодой".
С.: - А потом мы монолитовцев в охладительном пруду ЧАЭС топили.
М.: - Так, говорят, там глубина полметра!
С.: - А мы с вертолёта их топили...

***

Когда Лукаш отдаёт приказ, половина "свободовцев" нихуя не слушает, а вторая половина переспрашивает "чего-чего?"

***

- "Каковы твои возможности, о, Исполнитель Желаний?"
- "Я могу дать тебе жевачку "Дональд". Со вкладышем."

***

Объявление на базе бандитов:
"Сегодня на Свалке будет дискотека! Пулемётчик Козырь достал два новых диска!"

***

Сталкер лезет в подвал Агропрома, и говорит новичку:
- Постой здесь и прикрывай. Если там не опасно, я свистну.
- А если опасно?
- Заору!

***

"Открыва́ муа", - сказал охотник Глухарь, раздвигая двери лифта на ВНЗ.
"Интурист" - подумал кровосос. И, на всякий случай, принял артефакт от изжоги.

***

Когда Стрелок вместе с "Долгом" вынес начисто базу "Свободы" на Военных складах, свободовцы с ним неделю не разговаривали.

***

Сталкер как-то провалился в открытый люк на Кордоне. Смотрит, а там схрон бандитский!
Он всего нахапал: калашами увешался, гранат охапку, на шее противогаз, в зубах палка колбасы.
Вылазит из люка, а там три братка стоят, глядят на такую красоту и спрашивают:
- "Пакет брать будете?"

***

Когда Шрам вернулся на Болота без оружия, ренегаты сначала обрадовались.
Но когда он надел экзоскелет, поняли, что сейчас их будут бить. Больно. Возможно, дохлой псевдособакой.

***
"А чего сразу "Плоть", чего сразу "Плоть"?!" - возмущалась плоть.
Она не хотела быть крайней.

***

Ночь. Заходит в бар "100 рентген" натуральный такой кровосос. Подходит к барной стойке, присаживается. Бармен на него внимательно смотрит. Кровосос ему:
— Что уставился? Кровососа никогда не видел?
— Да кровососов-то я видел. Мне просто интересно, откуда вы деньги доставать будете.

***

На базе Долга появился психолог.
Приходит к нему долговец.
- Что вас беспокоит? - спрашивает психолог.
- Знаете, доктор, за мной как-то ночью в поле увязался снорк, а спрятаться некуда. И теперь я боюсь темноты и открытых пространств.
-Угу. Ещё что?
- Понимаете, потом в лаборатории в Припяти на меня напал полтергейст, а убежать было некуда. И теперь я боюсь яркого света и замкнутых пространств. Скажите, это можно вылечить, не прибегая к электрошоку, а то я как то попал в "электру"...
- Нет ничего невозможного. Расскажите, а какие у вас отношения с родителями?